Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 2651 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 2135 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1736 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1663 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1677 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1765 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 2106 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Рассказы [58]
Романы, повести, рассказы
Стихи [35]
Стихотворения, поэмы
Повести и романы [13]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 13129 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8725 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 7410 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 6316 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 5738 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 4137 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3989 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3925 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 6316 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 3313 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1684 | 3 | 81
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1958 | 0 | 99
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 2008 | 0 | 117
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1918 | 0 | 161
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2604 | 0 | 402

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • План рассказа (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 124

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 657
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 6534
    Новостей: 1073
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 434
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Стихи и проза журнала » Рассказы

    Салахитдин Муминов. Утешение философией



    С цитатой по жизни

    В пятиэтажном доме на окраине областного центра живет Пётр Петрович. Он давно на пенсии. Пётр Петрович любит говорить цитатами.

     Проснувшись, интересуется у своей жены, добрейшей бабы Нюры:

      – Ты жива ещё, моя старушка?

    Когда Пётр Петрович приходит в поликлинику и милая девушка в окошке просит назвать его фамилию, он озадачивает её вопросом:

     – Что в имени тебе моем?

    О своей соседке по лестничной площадке молодой учительнице русского языка и литературы уважительно отзывается:

     – Наденька сеет вечное, умное, доброе! А как же!

    На свадьбах всегда произносит длинный тост и заключает его наставлением: «Помните, молодёжь, что семья – это ячейка общества, поэтому берегите и крепите ваш брачный союз!»

    Когда Пётр Петрович, дождавшись очереди в парикмахерской, садится в кресло, то поучительно произносит:

     – В человеке должно быть всё прекрасно …

    Если соседка по подъезду Нина Ивановна, работающая бухгалтером на мыловаренном заводе, выводит гулять свою болонку Пусю, Пётр Петрович торжественно восклицает:

     – Собака – друг человека!

     Польщённая Пуся в знак благодарности звонко тявкнет и дружелюбно вильнёт лохматым хвостиком.

    А когда во втором подъезде поздним вечером принимается бушевать напившийся Колька, уверяя, что ему на всех наплевать, Пётр Петрович спешит туда, чтобы с укором изречь:

     – Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя.

     И что удивительно, Колька всегда прекращает безобразничать и в знак мира протягивает ему руку со словами восхищения: «Ну, дед! Ну, дед! Во дает! Петрович, да у тебя не голова, а дом советов!»

     Пётр Петрович любит смотреть вечерние новости. Когда по телевизору в очередной раз обещают повернуться лицом к простому народу, он с недоверием комментирует:

     – Свежо предание да верится с трудом!

    Признаться, все жильцы, кроме бабы Нюры, устали от бесчисленных цитат Петра Петровича на все случаи жизни, и поэтому обрадовались, когда ему дали путевку в санаторий как труженику тыла. Прошёл день, другой, а затем и неделя. И они заскучали, так им не хватало его ободряющего взгляда и особенно утешительного: «Человек – это звучит гордо!» Кроме того, некому было урезонить совсем распоясавшегося Кольку.

    Однажды рано утром к великой радости всего дома раздалось до боли знакомое:

     – Собака … Жить в обществе …

     Не веря своим ушам, жильцы распахнули окна и выглянули на улицу. Во дворе стоял Пётр Петрович. Рядом с болонкой Пусей и Колькой. Пуся звонко лаяла, благодарно помахивая хвостом. А пьяный Колька плакал, размазывая счастливые слёзы по красному лицу, и сквозь рыдания твердил: «Во даёт … Не голова, а дом советов …»

    Жена и философия

    Я сидел в кресле и робко любовался Лидой. Лида, студентка философского факультета, красивая зеленоглазая девушка, расхаживала по комнате и увлеченно рассуждала о концепции бытия Хайдеггера. Лида с упоением толковала о здесь-бытии. А я смотрел на нее и думал, как далека она от нашей действительности и от меня.

    Я предложил пойти в парк. Мы не спеша гуляли по аллеям парка. Хмуря брови, Лида горячо рассуждала о философии экзистенциализма.

      – Человек для обретения подлинной экзистенции должен совершить прыжок, – далеко вокруг раздавался ее звонкий и чистый голос.

     А я слушал ее и понимал, что мне не под силу совершить этот самый экзистенциальный прыжок, чтобы предложить ей руку и сердце.

    Мы сели на скамейку под плакучей ивой. Шумела река. Плыло в чистом небе маленькое светлое облако, а Лида с упоением говорила о вещи в себе. Ее зеленые глаза смотрели на облако, а я ловил себя на мысли, что знаменитое выражение Канта как нельзя лучше характеризовало эту умную и гордую девушку, в которую влюбился по-настоящему. Лида, с которой я познакомился четыре месяца назад, поистине была для меня вещью в себе. Ее обширные философские знания приводили меня в трепет и проводили между нами незримую черту.

    После прогулки я провожал Лиду до ее дома. «Для Хайдеггера трансценденция – это ничто», – поблескивая глазами, утверждала Лида, а я, устрашенный ее эрудицией, чувствовал себя этим самым ничто.

    Вот и подъезд. «У Габриеля Марселя Бог есть абсолютное «Ты», самый верный и надежный друг человека», – сказала Лида. А я подумал, как хорошо было бы оказаться на месте этого метафизического бога, чтобы быть ее верным другом.

    Мы еще долго стояли у подъезда, а Лида сосредоточенно размышляла о страхе, экзистенциальной тревоге. Меня же не покидал самый обыкновенный страх, что она откажет мне в этих редких встречах, и потому я делал понимающее лицо и солидарно кивал головой.

     Прошло пять лет. Лида вышла за меня замуж. А я окончил философский факультет, чтобы соответствовать высокому интеллектуальному уровню Лиды. Нигде не работаю. В нашем городке нет для меня достойной работы. Не пойду же я мести дворы, будучи дипломированным философом. Зато работает Лида. Библиотекарем.

    Пятница. Вечер. Сижу на диване и вслух размышляю о трансцендентальных определениях бытия, о фатальных стратегиях… Лида не слушает, она занята домашними делами. Ей некогда. Ей нужно погладить постиранное белье, а затем приготовить ужин. Два наших сына подрались из-за игрушки. Младший ревет. Лида нежно успокаивает его.

    Садимся ужинать. Я громко восхищаюсь «Археологией знания» Фуко. Старший сын стукнул ложкой младшего по лбу. Малыш горько рыдает. Лида целует и утешает его. А я, почему-то горячась, рассуждаю о дискурсивной формации. Лида ласково улыбается мне.

     Ночью увлеченно читаю увесистый философский трактат. За стеной сладко посапывают мои дети, крепко спит уставшая от нескончаемой домашней работы Лида. Время от времени отрывая глаза от книги, смотрю в окно и мысленно благодарю судьбу за то, что послала мне замечательную жену, благодаря которой я приобщился к философии.

    Утешение философией

    Жил-был в одном маленьком городке Фёдор Петрович Миллионеров. Вопреки своей фамилии, это был нищий человек. До пенсии ему оставалось всего-то ничего – пять лет. Работал он плотником на швейной фабрике. Семьи у него не было. Вот так и жил Миллионеров в однокомнатной квартирке в панельном доме, кое-как укладываясь в рамки своего скудного бюджета, исключительно состоявшего из крохотной зарплаты.

    Иногда вечером, в поисках интеллектуального общения, заходил он к учёному соседу напротив. Сосед преподавал историю в школе. Книги, видимо, предназначенные для того, чтобы он вёл исключительно умственный образ жизни, не оставили для других её форм, включая семейную, никакого, даже самого маленького пространства, так как буквально заполонили всю двухкомнатную квартиру. Наверное, поэтому от него сегодня утром ушла жена.

    Во дворе сразу же собрались женщины, чтобы обсудить это неординарное событие. И хотя они не любили супругу учёного соседа, которая отличалась высокомерием и потому ни с кем не разговаривала, почти все сошлись на том, что развод из-за книг не так обиден и унизителен, как из-за коварной разлучницы.

    Лишь только соседка из третьего подъезда, Артемида Ипполитовна Невыходизамуж, высокая крепкая женщина с мощным бюстом, с густыми усами, которая, словно оправдывая фамилию, никогда не была связана супружескими узами, но охотно принимала активное участие в разговорах на гендерные темы, упрямо пошла против течения и сказала с угрозой в низком голосе:

    – Если бы я была на её месте, то ни за что, слышите, ни за что не ушла бы из дома! Ушёл бы он, а не я!

    Глядя на её увесистые кулаки и усы, собравшиеся поверили её словам.

    В тот же вечер Миллионеров зашел к ученому соседу, чтобы поддержать его в трудный момент жизни. К его большому удивлению, учёный сосед был в прекрасном расположении духа. Он шутил и весело смеялся. На журнальном столике лежала какая-то зелёная книга. Заметив, что Миллионеров с интересом смотрит на книгу, сосед, подняв её над головой, торжественно сказал:

    – Читайте, мой уважаемый друг, Боэция!

    На лице Миллионерова возникло смешанное выражение почтительного вопроса и застенчивого ужаса. Он никогда не слышал этого имени, но спросить не решился, чтобы сосед не подумал, что он глупый и необразованный.

    Видимо, учёный сосед был деликатным человеком, потому что он тут же поспешил пояснить, кто такой этот Боэций:

    – Боэций – римский философ, живший в VI веке нашей эры. Его бросили в тюрьму по ложному доносу, а затем казнили. В заточении он нашёл в себе силы написать книгу «Утешение философией», которая учит, что ни при каких обстоятельствах человеку нельзя предаваться унынию, что он должен быть всегда стойким. Когда бывает трудно, я её перечитываю. И это даёт мне силы.

    На другой день у Миллионерова украли велосипед, его единственное средство передвижения по городу. Сначала он огорчился, но потом вспомнил историю Боэция, никогда не впадавшего в уныние, даже в тюрьме, и ему стало стыдно, что он расстроился из-за какого-то велосипеда. «Подумаешь, велосипед умыкнули! Ничего: без него обойдусь как-нибудь», – подумал он, и плохое настроение тут же покинуло его. Стал Миллионеров ходить и в дождь, и в снег на работу пешком. Идёт и размышляет: «Ничего, пешие прогулки полезны для здоровья и для души!».

    Как-то в один из ненастных осенних дней попал он под проливной дождь, промочил ноги, и на следующее утро у него сильно разболелись зубы. Миллионеров терпел, не ходил к стоматологу, потому что денег хватало только на еду. Он лежал без сна ночами, терпел и утешал себя: «Нет худа без добра, с больными зубами есть буду меньше, на продуктах сэкономлю».

    Зимой отключили за долги отопление и горячую воду. Сидит Миллионеров в холодной квартире, дрожит от холода и, стуча остатками зубов, вслух сам себя на позитивный лад настраивает: «Ничего, меньше мыла будет уходить, да и без горячей воды можно вполне обойтись – вон древние монголы вообще не мылись, может быть и поэтому чуть ли не весь мир завоевали!».

    От навалившихся невзгод ослабло зрение. На лечение и на очки денег не было. А Миллионеров не сдаётся, потому что нашел желанное утешение в таких вот размышлениях: «Ничего, меньше буду видеть всяких безобразий, которые творятся на каждом шагу. И вообще, чем меньше негативной информации воспринимаешь, тем легче жить. Человек должен беречь свое духовное здоровье. Этому ещё один философ учил... этот, как его... ах, да Боэций!».

    Реформы набирали оборот, и простому люду совсем перестали выдавать зарплату. Миллионеров часто голодал, но смотрел весело, потому что все время думал: «Ничего, буду работать ради морального самоудовлетворения. Деньги, как писал Маркс, зло. Не будет денег, и зла не будет. Да и зачем продукты покупать, вон в газетах пишут, что от сливочного масла и мяса холестерин образуется, а от сахара зубы портятся. Ещё последние потеряю».

    Но как усердно ни предавался Миллионеров философии утешения, всё равно у него от неустроенной жизни выпали оставшиеся зубы. Но он не вешал нос и даже приободрился, потому что однажды, когда безуспешно пытался прожевать сухарь, его внезапно озарила глубокая и, надо сказать, горделивая мысль: «Отсутствием зубов я вношу вклад в процесс созидания гармоничной цивилизации. Человечество рано или поздно построит незлобивое общество на началах любви и сострадания. В грядущем обществе некому будет зубы показывать – ведь у людей хищнические инстинкты отомрут. А я уже сейчас, беззубый, представляю собой яркий образец человека будущего!».

     Долги за коммунальные услуги достигли большой суммы. Отняли у него квартиру за долги. А он нисколько не расстроился, потому что его такая мысль ободряет: «Ничего, обойдёмся – вон в Африке люди под открытым небом живут, и дети в том числе, а чем я лучше их?». Поселился Миллионеров на свалке и живёт себе, горя не зная.

    Как-то лежал он вечером на свалке и тихо гордился своей непривередливостью и любовью к философии. А в это время где-то рядом радио громко расхваливало неугомонную деятельность правительства.

     – Без инициативных, энергичных и прагматичных людей, думающих по-новому, были бы невозможны достигнутые кардинальные успехи! – вещал диктор.

     Задели эти слова Миллионерова за живое. Задумался он: «Зачем мне моя непутёвая жизнь нужна? И зачем я, такой бесполезный, нужен государству? Как ответственному гражданину мне надо немедленно призвать правительство принять суровые меры в отношении меня!».

    Не долго думая, взял он да и написал письмо премьер-министру: «Как патриот своей страны, которому небезразличен её положительный имидж в мире, прошу лишить меня жизни, так как я никудышный человек, своим существованием портящий общую картину процветания. Таким никчемным людям, как, я не место в нашей динамично развивающейся стране, стремящейся занять своё достойное положение в сообществе цивилизованных стран».

    Прошло два года, а Миллионеров живёт на свалке и терпеливо ждёт ответа на своё патриотическое письмо.

    Утром ночь пришла

    Раннее утро. Марья Павловна сидит на кухне и внимательно смотрит в окно. «Ночь, ночь, скоро ночь. Я чувствую», – тоскливо бормочет она.

    – Бабушка! Ну какая ночь? – весело кричит красивая быстроглазая девушка. – Ещё и восьми нет! Вот, глянь! – изящным движением правой руки показывает на круглые  настенные часы.

    Марья Павловна молчит.

     – Бабушка! – тормошит её за плечи внучка. – Не грусти! Весна на дворе!

     – Вера, ночь скоро наступит. Я чувствую...

    – Ерунда! Какая же ерунда! До ночи ещё далеко! Впереди целый день! – Вера распахивает окно. – Птицы поют! Воон, самолёт летит! А ты знаешь! – она звонко, совсем не зло смеётся. – Съехала силиконовая грудь Кристины Агилеры. Это я новости по Интернету только что прочитала. А Николь Кидман стала похожа на Майкла Джексона!

    – Верочка, беги уж в университет, а то опоздаешь!

     – Ну да, мне пора! Бай-бай!

    Марья Павловна ласково смотрит ей вслед, а потом снова с нетерпением поворачивается к окну.

    – Доброе утро,  –  стремительно входит женщина средних лет. – Как вы себя чувствуете? Как спалось? Как настроение?

    Вопросы она выпаливает один за другим, не дожидаясь ответа. Видно, ей всё равно, что скажет старуха. Женщина зажигает газ, со стуком ставит чайник на плиту,  достаёт чашки из шкафа, прибитого над раковиной.  Её движения нервны и торопливы.

     – Чаю хотите?

    Марья Павловна отказывается. Женщина пожимает плечами, смотрит поверх её головы в окно. Помолчав минуту, говорит тихо, с грустью в голосе:

     – Вчера на рынке видела Юрку Соколова. В коляске. Инвалидной. Сидит в ней с протянутой рукой. Я сначала не узнала его… Хотела подать, а он голову поднял… Узнала… А какой красавец был! Самый красивый мальчик в нашем классе… Время-то как летит! Прямо, как реактивный самолёт…

    В открытое окно медленно вползает туман.

     – Что это, туман?! Откуда? Лето скоро! – женщина закрывает окно.

     – Зима… зима, оттого и туман такой густой и холодный, – задумчиво отзывается Марья Павловна. 

    – Всем доброе утро! – на пороге кухни стоит мужчина с пивным животом, обширной лысиной и беззащитным взглядом добрых глаз.

     Он подходит к Марье Павловне и нежно целует её в щеку.

    – Жёнушка, и тебе привет!

     Женщина недовольно отворачивается от него.

     – Муж и жена одна сатана, – смеётся он, нисколько не смущённый её поведением.

    – Игорь, вот ты можешь сказать, когда за ум наконец-то возьмешься? – стоя спиной к нему, с упрёком спрашивает женщина.

     Мужчина виновато молчит.

    – Он купил участок на Луне! – кричит женщина, вскидывая руки к потолку. – Три гектара Луны! Отдал последние наши деньги!

    Она отчаянно рыдает.

     – Всё… надоело… я так больше не могу…

     Она выбегает из кухни, хлопает дверь в прихожей, слышен стук каблуков на лестнице.

    – Мама, не слушай её. Я удачно вложил деньги, – робко оправдывается мужчина. – Знаешь, сколько будет стоить  этот лунный участок через десять лет? 

    – Звезда зажглась. Игорь, видишь звезду? Над тополем горит.

     – Странно… еще только утро, а уже звезда…

     – Это она мне светит,  – с детской алчностью в голосе заявляет Марья Павловна.

     – Тебе одной? – спрашивает мужчина с  лёгкой завистью.

     – Звёзд на всех хватит, – утешает его старушка.

     –  Я пойду! – говорит Игорь. – А ты тут не скучай.

    Марья Павловна остаётся одна в большой квартире. Капает вода из крана, тикают настенные часы. Стремительно темнеет, хотя часы показывают только девять.

    – Ночь наступила, – говорит она и растерянно улыбается.

     За окном ночь – тёплая летняя ночь. Ярко светит луна, поют сверчки, пахнет спелыми яблоками.

    Я ненавижу Достоевского

    Новый рассказ никак не желал сочиняться, поэтому Сергей решил прогуляться в старом парке. Он выключил компьютер, встал, причесал светлые волосы перед зеркалом в прихожей. Энергично сбежал по серой клавиатуре лестницы и вышел на улицу.

    Дворник дядя Гена в старой шапке-ушанке усердно размахивал метлой. Шапка отличалась необыкновенной преданностью старику, ибо всегда сопровождала его выходы на улицу, гордо устроившись на голове. Шапка была ровесницей пятнадцатилетнего внука дворника и потому изрядно потрепалась. Одно ухо торчало в сторону, что придавало  ей сходство с легкомысленным щенком.

    Дядя Гена усердно шоркал по асфальту, тщательно выковыривая из трещин окурки, клочки бумаги, фантики. Рядом стоял Николай Иванович, сосед Сергея по лестничной площадке. Синяя рубаха с короткими рукавами, круглые очки, кожаный портфель. Николай Иванович, учитель русского языка и литературы с большим стажем, устал за мизерную зарплату втолковывать своим ученикам нравственные идеи классиков, и потому скорбное выражение практически никогда не покидало его лицо. Учитель внимательно наблюдал за работой дворника. 

    – Здравствуйте, Сергей! – торжественно сказал Николай Иванович. – А знаете ли вы, что литература умерла? Вчера по телевизору объявили! Но зато классика жива, – добавил он, радуясь тому, что не останется без куска хлеба, который добывал в поте лица, преподавая классическую литературу.

     Дядя Гена перестал мести и ахнул:

     – Умерла? Неужель?

     Щенок на его голове удивлённо тряхнул ухом.

      – Да! Умерла! – с пафосом подтвердил Николай Иванович. Портфель важно качнулся в его руках.

     – Жизнь трансформировалась в гигантский роман, а люди превратились в литературных персонажей. Следовательно, литература будет вечной, как и сама жизнь! – предварительно глубоко вдохнув, выпалил Сергей и помчался в сторону парка.

    Лицо Николая Ивановича вытянулось, как огурец; бледно-голубые глаза часто-часто замигали; густые брови вопросительными знаками сошлись на переносице. Щенок впал в глубокую задумчивость, передав своё эмоциональное состояние метле, которая безвольно упала на землю и лежала в праздном недоумении. 

    Сергей широко шагал по весенней улице. Навстречу шла девушка. Чёрные тугие крылья волос  -бились о щёки от каждого её шага. Энергичный ветер, вылетевший как чёртик из табакерки, подхватил пряди волос и подкинул их. Чёрные штрихи весело заплясали в воздухе. Девушка взглянула на него. В её больших глазах несмело, словно первая звезда, вспыхнула лёгкая ласка и тут же погасла. Она покраснела, отчего её лицо напомнило персик.

    Девушка прошла, а Сергей, обернувшись, всё смотрел ей вслед. Она будто купалась в лёгких волнах зеленого платьица. Изящные туфельки бойкими воробьями прыгали по земле. Казалось, что она вот-вот взмахнёт руками и улетит прочь из душного города.

    Сергей продолжил свой путь. Медленно шествовал грузный старик, иногда с усилием поднимая руку, словно к ней был привязан тяжёлый камень. Рука касалась шляпы, серым котом устроившейся на его голове, словно ему хотелось проверить, на месте ли она. За стариком бодро семенила болонка, похожая на лохматую мочалку.

    Резво, словно лягушка, подпрыгнул зелёный лист, сорванный ветром со старого клёна. Глаза серые, чёрные, зелёные, карие, голубые. Лысины, шевелюры, шляпы. Парик каштановым кудрявым облаком плыл над красными розами, прыгавшими на спине дородной дамы. Казалось, что парик сорвётся с её головы и легкомысленно умчится догонять светлые тучки, стремительно летевшие на край неба. От тучек отрывались прозрачные лоскутки, тонувшие в густой, как сметана, и сочной синеве. Взмахивая крыльями юбочек, пронеслась шумная стайка девочек.

    За поворотом – парк. Зелёные лохмы плакучей ивы небрежно падали на спинку деревянной скамейки. Лужайка, одуванчики, фонтан, кусты сирени. Только Сергей сел на скамейку, чтобы полюбоваться живописной окрестностью, как над ним раздался немного скрипучий мужской голос.

     – Вы позволите?

     Высокий худощавый мужчина лет сорока доброжелательно смотрел на Сергея.

     – Пожалуйста! Места много…

    Мужчина удобно уселся, широко расставив ноги. Немного помолчав, он безапелляционно заявил, чётко выговаривая каждое слово:

     – Я ненавижу Достоевского! Не-на-ви-жу!

     Сергей почувствовал, что его брови невольно поползли вверх, выражая удивление.

     – Вот как? Интересно! – отозвался он, с любопытством уставившись на собеседника.

     – Я на самом деле ненавижу Достоевского, – мужчина потёр рукой твёрдый подбородок, а затем устремил синие глаза на весело взлетавшие струи фонтана.

    Он выдержал паузу, затем встал, одёрнул полы пиджака и громко сказал:

     – Я ненавижу Достоевского. Ненавижу за то, что он говорил неправду о людях, которые хотели разбогатеть. Ну что плохого в таких людях, как Лужин? Это же не Раскольников, зарубивший топором несчастную старуху-процентщицу. Это же не Свидригайлов и прочие душегубы. Бесы всякие! Лужин никого не убил и не был способен на убийство. Лужин всего лишь хотел разбогатеть. Ну что в этом криминального? Зачем смеяться над людьми, которые пекутся о личном благе? Вот почему я ненавижу Достоевского.

    Сергей иронично глядел на него и думал о том, что иные персонажи Достоевского словно сбежали из его романов и зажили самостоятельной жизнью, не стесняясь изрекать те мысли, за которые их следовало бы публично высечь.

     – Я никогда не прощу Достоевского! 

     – Вы устроили защиту Лужина, – усмехнулся Сергей. – Но вы, кстати, не очень-то и убедительны.

    – Я ненавижу Достоевского за то, что он оклеветал людей, которые просто хотели жить в достатке.

    – Вы не одиноки в своей нелюбви к Достоевскому. Ленин тоже ненавидел Достоевского за сатирические образы революционеров. Не мог ему простить Верховенского, Ставрогина, Шигалева, – произнёс Сергей.

     – Так этим злобным нигилистам и надо! Поделом им Достоевский врезал! А Лужину-то за что досталось на орехи? Лужины – атланты экономики. Лужины народ кормят. Для проститутки Достоевский нашёл добрые слова, а предприимчивого Лужина с грязью смешал,  – с обидой в голосе рассуждал этот странный человек.

    – Бунин тоже терпеть не мог Достоевского, – начал было Сергей речь в защиту великого писателя.

    – Бунин был желчным человеком, – нетерпеливо перебил собеседник. – Он язвительно критиковал Достоевского за чуждую ему писательскую манеру. А я же как читатель не люблю его за другое, а именно за то, что, что он осмеял людей, для которых бизнес – дело их жизни.

     – Ваш Лужин тот ещё мерзавец! – решительно отрезал Сергей.

     – А кто сейчас не мерзавец? Кто?! Все вокруг мерзавцы! Даже небо и то мерзкое!

     В это время озорно зачирикали воробьи, прыгавшие по асфальту в поисках крошек.

     – Воробьи тоже отменные мерзавцы! 

     – Митя, Митенька, сыночек! – кричала маленькая старушка, торопливо направляясь к скамейке. – Вот ты где. А я ищу тебя по всему парку. Митя, домой!

     – Ну… мне пора! – сказал мужчина и улыбнулся. – Приятно было побеседовать с интеллигентным человеком.

    – А вы предприниматель? – спросил Сергей. – Так яростно вы защищали Лужина.

     – Был, был предпринимателем, – отвечала старушка. – Но сгорел его книжный магазин. А теперь Митенька денно и нощно читает книжки. Пойдём, Митенька.

    Она взяла сына за руку и повела за собой к выходу. Митя то и дело оглядывался, а потом остановился и крикнул:

     – Пожалуйста, передайте привет Сонечке Мармеладовой! И Алёше Карамазову тоже!

    Сергей посидел ещё немного, затем встал и быстро зашагал по центральной аллее домой.

    За Чеховым

    Чистое стекло окна, рыжая туча, оранжевый свет настольной лампы. Костя забыл выключить лампу. Читал вчера допоздна и уснул.

    Дремота сонным туманом стояла перед глазами. Звонкое пение скворца разбило мутное пространство комнаты на мягкие фрагменты: толстый серый кот на диване, компьютер на столе, книжная полка на противоположной стене, круглая синева зеркала.

    Костя протёр глаза, легко вскочил и босиком зашагал в ванную умываться. Мама хлопочет на кухне. Садится за стол. Тёплые движения полных белых рук мамы. Пододвинула тарелку с яичницей. Красная тугая струя соединяет синий чайник и белую чашку. Пар – над чашкой. Горячо! 

     – Не торопись! Вечно ты торопишься, – ласково журит мама. –  Мне пора. 

    – И мне тоже.

    Мама ушла в школу. Хлопнула дверь. Костя выходит через пять минут. Ему – в институт.

     Стайка весёлых школьниц кинулась к остановке, чтобы под козырьком укрыться от дождя. Длинные и тонкие ножки дождевых струй немощно засеменили за ними в погоню.

    Костя идёт пешком. Институт – через квартал. Зеркальная витрина, синие, зелёные, серые, чёрные глаза, шляпы, кепки, зонты. Сиреневые тучи, голубая прорубь на востоке; робко застыло рыжее облако. Красный свет, троллейбус-аквариум, рыбы-лица в окнах, зелёный свет; троллейбус дёрнулся, над рыбами-лицами суматошно замелькали рыбы-ладошки.

    Аллея привела к массивному пятиэтажному зданию. Узкие  двери жадно пьют толпу студентов. Сонный вахтёр с добродушным лицом мопса беззвучно зевает за стеклянной перегородкой.

    Стук многочисленных каблуков; аудитория: огромные окна, кафедра, чёрная доска, разводы мела. Шум молодых голосов: звонких девичьих, бодрых басов и баритонов юношей. Профессор, энергичный мужчина лет пятидесяти, боком-боком идёт к кафедре.

    Строгий взгляд – голоса постепенно растворились. Профессор сначала прокашлялся, затем поправил большие очки, а потом загудел шмелем лекцию. Часто выходил к доске, и из -под его пальцев бойко выскакивали белые цифры.

    После лекции Костя направился в магазин «Букинист». Завтра у мамы день рождения. Она всей душой любит Чехова, хотя преподаёт математику. Костя решил подарить маме академическое собрание его сочинений. В кармане пиджака – портмоне, и там деньги. Ровно столько, столько стоят заветные тридцать синих томов.

    У входа в магазин столкнулся с мальчишкой.

     – Ты чего под ногами путаешься! – сердито крикнул Костя.

    Мальчишка испуганно молчал. Лет семь, худенький, белобрысый, вихрастый, тонкая шея, голубые голодные глаза, старая рубашонка, разбитые сандалии.

     Костя осёкся. Сердце забилось от жалости. Беспризорник или сбежал из детдома. Не от хорошей жизни бродит по городу. Рука потянулась в карман.

     – На! Бери!

     Мальчишка отрицательно покачал головой.

     – Да бери же! У меня ещё есть. Дома есть,  –  убеждал Костя. – А тебе они нужнее, чем мне.

    Мальчик колебался.

     – Смотри! Вот возьму да и передумаю! – грозно рявкнул Костя.

    И вдруг мальчишка схватил деньги и побежал вверх по улице. Костя весело рассмеялся, глядя, как тот смешно перебирал ногами. Ему захотелось свистнуть вдогонку, но он остановил себя, чтобы ещё больше не напугать малыша.

    Юноша бодро зашагал домой через парк. Идти было минут десять. Аллея, дорожки, фонтаны, серебряное пение самолёта. Множество зелёных ладоней обняли сутулые плечи клёна. Застыли в белой меланхолии цветущие кусты сирени. Кончился парк, показался его дом.

    Взяв оставшиеся деньги, заработанные на зимних каникулах, Костя поехал в книжный магазин. И каково же было его разочарование, когда дородная женщина объявила, что собрание сочинений Чехова только что купили…

    Тиканье настенных часов. Овал настенных часов – ворота бытия, куда стоят в очереди дети времени – торопливые секунды. Костя лежит на диване и смотрит на красные розы в хрустальной вазе. Завтра утром он их подарит маме.

    Золотая кожура луны-апельсина. Сверкающая лимонным светом гладь лунной лужицы на крашеном полу.




    Категория: Рассказы | Добавил: Лиля (12.03.2013)
    Просмотров: 1339 | Теги: Салахитдин Муминов. Утешение жизнью | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика