Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 870 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1650 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1347 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1302 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1317 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1410 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1552 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Рассказы [58]
Романы, повести, рассказы
Стихи [36]
Стихотворения, поэмы
Повести и романы [13]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11434 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 7963 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 6202 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5612 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4829 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3362 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5612 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3461 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3713 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2876 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1261 | 3 | 57
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1531 | 0 | 80
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1602 | 0 | 98
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1570 | 0 | 141
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2244 | 0 | 382

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • Часы (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 118

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8607
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 435
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Стихи и проза журнала » Повести и романы

    Вета Ножкина. Деревенские сказы Пропа

    ОКНА
    У нас в деревне всяко чудо исходило от Пропа. Всё делал он своими руками. 
    Проп с Матрёной своих детей не имели. Соберут мальцов округи, Матрёна пирогами угощает, а Проп сказы бает, да мастерит чего, и нам показывает всякие домовничьи причуды.
    Вот как-то рассказал он, как давно в избах не было окон. Одни рубленые отверстия в стенах. По лету днём их открывали, а в вечеру завешивали тряпицей. Осенью, с холодами, как на покров заколют живность, отверстия эти затягивали бычьим пузырём. Посему днём в избу кое-как свет проклёвывался. Ну, а в морозы затыкали оконные дырки войлоком. Войлок-то вообще в каждом дому в цене был. Его валяли из овечьей шерсти. Пока Проп вычёсывает да выкатывает шерсть, запах стоит в дому – невмоготу.  Зато потом чего только из войлока он не делал – одеяла, затыки на дверь и окна, половички, а в основном-то валенки валял по колено, или куцие, как чуни. А Матрёна игрушечки складывала из остатков. Проп как-то своей Матрёне свалял из белой шерсти тонюсеньку фуфаечку – куцавейку, все соседки обзавидовались.
    Враз после медового спаса, когда лето скончалось, и соты из ульев повытрясали, Проп пошёл на налима. Речка у нас горная, холодная. Налим только с холодами и выходит с глубины. Большая это рыбина - по аршину плюс локоть, а то и до сажени ростом. Кожу налима Проп сымал со вниманием, опосля пропитывал ядрёной вонючей водой, растягивал гвоздиками на доске, под навесом высушивал и выкатывал скалкой. Получалась тонкая справная плёнка. Её-то и приспособил Проп на окна. Проп рассказывал было, что в городе люди на окнах ставили стёкла. Но больно хрупкие они – не довезти до нашенского мира, да и дорогущие шибко.
    Как весна наступала – Проп лонишную завесь из плёнки с окон сымал,  а ежли хмарило – закрывал войлоком.   
    С весной жизть разливалась, как и река. По зиме-то что - сколь не топочись по делам во дворе,  а холод в избу гонит. А весна придёт и зовёт тебя то в поле, то в лес, то на реку. А там – широта! Жизть!
    А в малоснежец мы выходили на горку закликать весну. Мамка напечёт из теста птичек всяких, разукрасит их свёклой и луком, и мы с мальцами округи бежим гуртом на холм, и песню орём:
    - Ой, кулики-жаворонушко, прилетите к нам в одонушко, несите весну краснушко, летось теплушко.
    Или солнышко зазывали:
    - Солнышко, солнышко, выгляни в окошко!
    Проп нам к закличкам свистульки из осины выстругал. Мы пели слова всякие – звали солнце быстрее придти. А Проп сказывал нам, что там, в небе солнце живёт, как и люди,  в дому, и из окошка по весне выходит. 
    - А оно тож плёнку на окно в зимусь вешат? – я испрошал Пропа.
    А он всем нам, мальцам деревни, говорил так:
    - Солнце – оно не люди, оно ж рыбу удить не может, потому и плёнку на окна не справит. У него окна, что иконы – святым светом разливаются сквозь небушко.
    Опосля привез дядя Проп с волости китайскую слюду. Ох, какие он красивые окна справил с этой слюдой. А соседи всё судачили:
    - Не-е, мороза не выдержит та заморская плёнка…
    - Да срам-то какой – всё видать, что в дому деется!
    - Окна – оне от нечисти защита, а тут – входи, кто хошь…
    Проп молча окна новые заделал. А чтобы от нехристи защититься – крестом деревянным осенил. Получилось как бы в одном окошке – несколько окошек. И одну-то створку сделал открывающейся: коли в дому душно – Матрёна её распахивает. А кругом окна прилепил деревяные задвижки, кои заволакивали окна, когда хмарь накатывала. А коли вёдро в небе – с окон и задвижку сымали и занавесь убирали.
    Соседи диву давались. Прилипнут к окну носами сплющенными и глядят, что в дому деется.
    И вот как морозы стукнули, Проп окна задвижками задвинул, так что и свет даже от керосинки со двора не видать.
    Тепло в доме от печи. Булками пахнет. Пришли мы – мальцы с деревни. Проп нам валенки катает, а сам сказы сказывает.

    Аршин – мера длины: от плеча до кончиков пальцев руки взрослого человека
    Вёдро – ясное небо
    Завесь – занавеска
    Затык – кусок кошмы, которым обкладывали щели, дыры у двери или окна, чтобы не поддувало
    Зимусь – зима, морозы
    Куцие – короткие
    Куцавейка – короткая одежда
    Локоть – мера длины: от локтя до кончиков пальцев
    Лонишная – прошлогодняя
    Малоснежец – так называли март
    Опосля - позже
    Попозжа - позже
    Сажень – тоже мера длины; прямая сажень: на вытянутых руках от кончиков пальцев одной руки до кончиков пальцев другой, и – косая сажень – от кончиков пальцев одной руки до кончиков пальцев противоположной ноги
    Сымали - снимали
    Хмарило – было пасмурно, хмаро

     

    О БОГАТЫРЕ-БЕЛКЕ
    - Скажу вам, почему белки людей не боятся…- начал Проп.
    В беличьем дупле появился откуда не понять мальчонка. Белка его орехами, ягодой да грибами сушеными кормила. И взрос Богатырь. В плечах раздался – мало ему дупло стало. Да как повернулся неловко – дерево затрещало. 
    Взмолилась белка:
    - Ты бы, Богатырь, дом-то не рушил. А то, жить-то как будем…
    А Богатырю тесно. Он и так, и сяк, а приспособиться не может. Наступил день его свершеннолетия, и захотел Богатырь встать в полный рост. И встал: могучие руки в ветки продел, а головой в крону дерева упёрся. Белка его кормит всё, кормит орехами. С утра до вечера  в заботе. Вся её родня беличья помогает ей. И вот прилетели на ветки дерева птицы, сели, и говор вести стали:
    - Глянь-ка, белка-то опять вся в работе, а этот устюг всё из дупла не выходит, хоть бы малость помог.
    Помозговал Богатырь да как поддавил плечом – птицы-то в стороны полетели, и дерево в щепы раструхалось.
    Шум-гам поднялся по лесу. На этот шум белка прискакала, глядит – а от дупла щепы одни валяются.
     - Что же ты, сынок, сотворил? – спрашивает она Богатыря.
    А он ей:
     - Не колдошись, мать, я тебе такое дупло справлю – всем места убудет.
    И построил. Связал ветками стволы деревьев, в землю вкопал и получился дом. Стоит теперича тот дом в лесу, и живут в нём белки и Богатырь. Богатырь им печку зимой топит, летом воду с речки таскает, а белки ему орехи носят.
    Замолчал дядя Проп. Мы ему:
    - Дядя Проп, а дальше-то как?
    Дядя Проп чуню снял с чугунной ступки:
    - Бежите по домам, бежите. Солнце уже село, утро скажет, каким быть дню, а в вечеру сбегайтесь – дальше поведаю.
    Мы по тропинкам домой разбежались и еле дождались завтрева.
    - Однажды Богатырь пошёл за водой к реке, - продолжил во втóрый вечер Проп, - а по другу сторону видит – какие-то большие белки, только без шерсти и без хвостов, в танцах резвятся. Друг за дружкой по поляне бегают.
    Нашёл Богатырь место у реки поуже, и наблюдать стал. Смотрит, а оне бегают, курлычут чего-то. А одна белка шерсть свою на голове распустила и в реке полощет. Подплыл к ней Богатырь и осторожно шерсть потрогал. Вскинула на него глаза большая «белка», да как закричит, что аж испужался Богатырь и, ну, дёру.
    Прибежал в дом. Белку-мать спрашивает, что за чудо-белку большую видел. Белка вздохнула и говорит:
    - Это люди. И ты их породы. В дупле-то у меня ты случаем оказался – подкинули тебя. Знала я, что случится это и уйдёшь ты от меня. Пришло время. Но помни всегда - кто воспитал тебя. И войной против родных не иди. Имя твоё Богатырь-белка.
    И ушёл Богатырь-белка к людям. Обступили его люди, разглядывают. Странные его одежды трогают. А та, что шкуру свою в реке поласкала – подошла, взяла за руку и в свой дом повела.
    Стал Богатырь жить с красивой белкой. Она ему женой назвалась. И кормит его и поит. А он в лес ходит – добывает ей орехи, ягоды. А она ему и говорит как-то:
    - Что ж ты мне мясо не приносишь?
    - Какое такое мясо? – спрашивает Богатырь.
    - Как - какое мясо? Оленя или косули.
    Пошёл Богатырь и убил оленя. Принёс жене мясо. А она ему:
    - Зима скоро. Шубку надо бы мне справить. Мех нужен.
    - Где же взять мех?
    - А ты белок убей, и будет мне шуба.
    Пригорюнился Богатырь. Как же ему родных белок-то убивать? Не может он то порешить. Да больно уж хороша его жена. Как против её воли пойти?
    День проходит, другой. Пошёл Богатырь в лес, к матери-белке за советом.
    А мать-белка ему и говорит:
    - Знала я, что до этого дойдёт. И придётся тебе предать дом родной.
    - Не предам я дом родной! – сказал Богатырь.
    Пришёл он к жене, по столу кулаком стукнул и приказал:
    - Шубу тебе из овчины справлю. А белок не трожь.
    - Вот так и появился защитник беличий. С тех пор белки у добрых людей с ладошек крошки берут, а плохих сторонятся, - закончил рассказ Проп.
    Мы вышли из дома Пропа, по тропинкам домой поскакали. Глядь, а на сосне белок целая стая сидит. Мы их, ну, кликать. А они – серохвостые – прыть-прыть с ветки на ветку и ужо около нас. Лапки передние, как ручки сложили, носиком водят и глазками туды-сюды, туды-сюды. Матрёна нам с собой пирога дала, мы его поломали и протянули ладошки с крошками белкам. Вот так и мы защитниками белок стали.

    Устюг – большой размерами
    Завтрева – следующего дня
    Колдошиться – суетиться
    Раструхалось – превратилось в труху от дерева

     

    О КОНЦЕ СВЕТА
    Напросились мы как-то с Пропом за ягодами. Снарядил он нас деревянными коробами – за спиной их верёвками закрепил. Вышли по утру, пока солнце ещё не встало, чтобы до жары управиться со сбором. А гусениц в том году было видимо-невидимо. На покосе, в бугул котомки побросали, так в них гусениц набралось, что еле обтрясли всё. Набрали ягоды-земляники. Нашли полянку под деревьями и сели на перекус. Проп нам и рассказал ещё одну историю.
    - Было поверье такое – что ежли в какой год гусениц в поле тьма, значит, конец света близок. А породили-то конец света не люди, а Боги...
    Собрались Боги на горе высокой и рассорились: не могут порешить, кто главный.
    Один говорит: - Я водой заведую, без меня вы лишитесь пития, и ни трава не прорастёт, ни человек не родится.
    А другой ему: - Я землёй заведую, уберу твердь из под ног, по кóму ходить будут звери и люди?
    Третий молоньи пускает: - Я-де, светилами управляю, Ярило от всех скрою, так в ночи кромешной глаза друг другу повыколют.
    Ещё один в разговор встрял: -  Я воздух от вас уберу, и в духоте погибнет всё живое.
    А тут как тут ещё один сказал: - А я сам уйду. Я песнями, танцами, искусствами заведую, без меня можно прожить. И ушёл.
    Притихли Боги. Ждут чего-то. И пока ждали, за людьми наблюдали. А те – утром проснутся, воды принесут, еду приготовят, землю вспашут, а тут уже и ночь снова на дворе. И так день за днём идёт, год за годом - одно и тож, одно и тож. Стали на земле цвета блекнуть. Ягод красных да жёлтых боле не найти. Птицы петь перестали. Собаки и те по будкам сидят. Кошки домашние по лесам разбрелись. Всё кругом  почернело даже. А на людей мор напал. Мрут и мрут оне. Звери и те дохнуть стали. Тьма всяких смрадных гусениц выползла. И солнце вроде всходит, а тучи его заслоняют. Люди стали запираться  в своих домах, не выходят никуда. Слух понёсси:
    - Конец света пришёл.
    Собрались Боги на совет.
    - Как же так? Земля есть, небо есть, вода есть, воздух - а гибнет всё?
    - Пропал интерес к жизни, - молвил один из них.
    - Надо бы вернуть нам  Бога искусств.
    Пришли на поклон к Богу искусств – он и вернулся. И только улыбнулся – птички запели, травы зазеленели. Все цвета яркими стали. И возрадовались люди птицам, а следом и друг дружке.
    Закончил рассказ Проп. И мы, отдохнувшие, и сказом Пропа сытые,  вприпрыжку, с криком и песнями домой побежали. И ничего, что коробы тяжёлые спину оттягивали... Мы теперь знали, что уныние к концу света ведёт. А нам ещё жизть узнать надо ба, нарадоваться ею.

    Бугул – сено
    Заслоняют - закрывают
    Молоньи – молнии
    Надо ба – надо бы
    Понёсси – стал распространяться
    Порешить – закончить, довести дело до конца 
    Ржавина – ржавчина
    Смрадный – вонючий, отвратительный

     

    ПЕТРОВ КАМЕНЬ

    - Вот какая земля наша? – спросил Проп, когда мы за черникой пошли.
    - Ну, какая? Чёрная да грязная, - кто-то из нас ответствовал.
    - А вот и нет! – Проп посмотрел куда-то далеко, будто оттудова ответ вытягивал.
    - Большая Земля наша. Вон в поле выйди – пока засеешь, так кажись она уще не кончаема. Спину ломит от работы, думаешь: - Когда же она кончится?
    Так начал новый сказ Проп. 
    - Сказывали наши старики, те, что Москву видели, что люду всякого есть на Земле – и белые, и жёлтые, и чёрные. Лицо у них такое. Мы вот – белые. А там далеко живут не таки, как мы - не мы – немыцы. Немыцам этим земли всё мало. Они с войной и идут на округу, и идут. Победят – землю себе забирают, порядки свои строят. И вот появился там в заморских странах ещё один немыц – хранцуз Наполеон. Уж он и пошёл на Москву. 
    - А какая она – Москва? – не выдержал кто-то.
    - Ой-йоченьки! Красива Москва – красная! Там колеи да тропы каменюгой выложены. И ездют по этим дорогам телеги разукрашенные, вот как у цыган, только кибитки в золоте, да камениях. А в их,  в кибитках, царь разъезжат.
    И решил хранцуз этот победить Москву. 
    Ему говорят: - Давай миром сойдёмся, а он ни в какую. 
    - А миром-то это как? – снова встрял самый любопытный.
    - Миром-то – да это ж как было: в далёкой земле, где-то у церкви святого Петра камень есть. На него садится крестьянин мужик, а кругом народ тьмой стоит. Является царь ли, император ли в круге своём – со знатью всякой. Сымает этот царь одежды свои и надеват мужицко платье – кафтан, штаны из серого сукна и лапти. И вот стоит он –  в одной руке посох держит, а в другой поводья от коровы и коня. И идёт он к камню. За ним разнорядна свита в красных одеждах. Токо мужик царя увидел – кричит: - Кто идёт? - а царь ответствует: - Это государь страны. 
    А мужик ему: - Праведный ли государь? Дорога/ ли ему правда страны? Почитает ли царь веру божью? 
    А все кругом кричат: - Он таков и таким останется. 
    Мужик не унимается: - А по какому праву он меня с камня удалить может?
    А царёв ему ответ: - Он купит ентот камень.
    Тады мужик легонько так бьёт по щеке царя, берёт корову и лошадь, и уступает царю место. Царь садится на камень, ему меч подают, а он им взмахивает, народу кланяется и клятву даёт быть судьёй праведным.  
    - Вот как значится, на мировую ходят! – воскликнул самый малой из нас Савка.
    - А хранцуз Наполеон – никак на мировую не пошёл, - продолжал Проп, - Войной тока. Домá жжет, поля топчет. А там у них,  у немыцев зимы нету…
    - Вот те на – зимы нету! – не удержался Савка.
    - Говорят, солнце там у них живёт, а к нам только в гости приходит. 
    Диковинные деревья и цветы там растут. А пришёл-то к Москве Наполеон - а тут зима. Он, чтобы согреться, пожары устроил, Москву-то выжечь захотел. Но морозы как стукнули – и не выдержал Наполеон – сбёг в свою немчушную землю. 
    - Уф! – малой аж руками всплеснул.
    - Ну, побалякали, айда, пора идтить дальше. Вон ту гору одолеем – там и черника уже. 
    Поднялись мы на гору – уставши, наземь повалились. А Проп говорит:
    - Ни-и…Вон за той горой черника. Отдохнём малёха и ещё один заход сделаем. 
    За той горой и впрямь черника была. 
    - Проп, а чего черника, где хотит, растёт? – на перекусе мы испрошали.
    - Ну, эт оттого, что ей чёрной надо быть. Она северные стороны выбирает, подальше от солнца. А солнце краски во как раздаёт – каким ягодам красно/, каким жёлто. Те травы да грибы, что под землёй растут – от земли цвет берут, а те, что на кустах да деревьях – от солнца. А черника, ишь, стелется, да в куст прячется, ещё и стебель иглы выпустил. Полезна ягода. Поднимает тех хворых, кто уже совсем к земле клонится.
    Мы собирали чернику деревянными ковшиками, на краю которых Проп рыбьих костей насадил. Ягода на кусту мелкая. А  куст снизу подцепишь – ягода сама отрывается от листиков и сыплется в ковшик. Потом её - в короб. Только трясти не надо шибко, а то сок пойдёт. Мы тут же и наелись черники – ртами синими друг дружке улыбаемся и хохочем.
    Потом ещё в камень поиграли, ну в тот, про который Проп рассказывал. Я мужиком был, а царём мальца Савку назначили – пусть царствует, ему дольше нашего жить. 

    Айда - пойдём    
    Йоченьки – причитание
    Каменюга – камень
    Побалякали – поговорили
    Тады – в значении «тогда»
    Тьма - много
    Уще - совсем

     

    САВКА
    Семья Савки жила бедно. У всех избы были со сруба, а у них земляная. Зимой, бывало, завалит снегом, Савку долго не видать. Однажды после большого снега Проп взял лопату и пошёл к дому Савки, мы тоже лопаты похватали и на помощь побёгли. 
    Откопали. А там картина такая – отец Савкин помер, и лежит на столе посередь землянки. Мать уже весь ор выорала. Одни глаза впалые глядят-глядят на помершего. Качает всё тело, и губы чего-то тихо говорят. 
    Савка на полке лежит, ноги поджал. Всё, что в дому из одёжи было – на ём одето. 
    Проп Савку сгрёб и к себе понёс. А тот еле жив. 
    Дома его Матрёна жиром собачьим растёрла, укутала и похлёбки дала. 
    У Савки жар начался и кашель такой, что за домом слышно. 
    Матрёна листья капусты к телу прикладывает и прикладывает. Черникой кормит. Потом намешала кислый квас с тестом и стала ноги Савке мазать. А малец всё никнет да никнет, как ветка надломленная.
    Проп попросил меня подсобить – воды принести, да всё, что Матрёна попросит - сделать. 
    Матрёна говорит: - Лихорадка у него, комолый совсем, доктора надо ба. А сама то одно, то друго делает – вдруг поможет жар сбить. 
    Капнула она на камень в печи масла пихтового. Наказала мне шиповник заварить. Потом отдельно – зверобою, мураву, бруньки, мяту – всё по щепоти взяли и запарили в печке. Этим поили. 
    Проп с мужиками батьку Савки на погост снесли. В мёрзлой земле еле-еле яму выкопали. И прям там, на могиле, мамка Савкина в падучей забилась, пена изо рта пошла. 
    Вся деревня плакала – как же вот так, мор-то на семью напал. Но Бог жизть дал, он её и забирает, когда время приходит. Так нам Проп сказал.
    Матрёна с Пропом пошептались, и по утру Проп лошадь запряг и за доктором поехал. Ехать-то долго – дня два туды и так же обратно. 
    На вто/рый день Савку колотить стало. Он лежит, мокрый весь, Матрёна только и успевает одёжу сымать да сушить. 
    - Ой-и, глянь Митяй, - это она меня кликнула, - сбегай на двор, на луну посмотри. 
    Ну, побежал я. Луна шаром круглым смотрит на меня. Большая такая. Матрёне говорю:
    - Круглая она. А чего о луне-то судачить?
    - Ой, ёчики-калёчики, - начала причитать Матрёна, - нам ишшо два дня продержаться, а там луна спадёт и Савке лучше/е станет. 
    Обложила она Савку цветными камнями: в ноги и в голову жёлтую смолу прозрачную положила, а около локтей зелёный камень. И говор начала нараспев читать:
    - На море-окияне, на острове Буяне камень белгорюч лежмя лежит. На том камене пристол Божий, на ем Матерь Пресвятая. Во белых рученьках держит Матерь лебедя белого, обрыват у него перо белое. Как отскокнуло белое перо, так отскокни хворь жаркая…
    - А какое дело луне до нас? – спросил я, когда Савка успокоился и уснул, а мы с Матрёной сели вечерять. 
    - Луне, говоришь, како дело? Да её глаз всю воду мутит. Как она полная – жди беды. В это время ни садить в огороде ничего нельзя, ни на зверя, ни на рыбу ходить. Знай себе – полы мой, да избу чисть. Ты, Митяй, повертайся, с сенок пару луковок принеси, мы луковый отвар с мёдом  сделаем. 
    Пока Матрёна лук чистила, резала, мёдом заливала, в печку ставила, поведала она мне, откуда знамо ей всё это:
    - Бабка моя много знала. Говаривали, хана одного она спасла. И он ей силу дал за то и свободу. Но за то, что она с ним не поехала, он проклял весь род и сказал, что скоро её род кончится. Но у бабки уже дочь была – мать моя, и на неё сила не пошла – я народилась. А вот меня, ишь, как судьба уласкала – не дала мне деток. Савкина-то мать -  слыхал - руки на себя наложила. Вот ежли Савку подниму – сынок мне будет.
    Матрёна глаза подолом утёрла:
    - На старости лет будет, кому воды принести. 
    - Ну, я ж у вас в помощниках есть. Мамка и тятька мои не супротив, коли я вам помогаю. Они говорят, мол, дядя Проп учёный человек, кто около него – тому можа и учёность перепадёт. 
    - А ты хошь учёным стать?
    - А то! Буду по Земле ездить, людей изучать. 
    Засыпая, я представил себе, как еду в золочёной кибитке по каменной дороге, а вокруг народу тьма...

    Вечерять – ужинать
    Комолый – больной, слабый совсем
    Повертайся – сходи
    Подсобить – помочь    
    Пошумекаться - пошептаться
    Сенки – веранда, хозяйственная пристройка под одной крышей с домом, за входной дверью
    Судачить – говорить
    Ёчики-калёчики – причитания в значении сожаления

     

    ДОКТОР
    Когда Проп привёз доктора, Савке уже стало лучше. Он ещё слаб был. Матрёна только приладилась его похлёбкой накормить, как услыхали мы - в сенках дверь заскрипела, и послышались притопывания и обтряхивания от снега. 
    - Давай, ложечку быстрёхонько съешь, родной. Давай, - Матрена успела споить несколько ложек бульона Савке и побежала глянуть в зырку. 
    Все бабы глядятся в зырку. И вот даже колдошится у печи, а в зырку – это зеркальце такое манёхонькое в стенку печки вделанное – смотрится. Уловила мой взгляд Матрёна и смутилась, щёки покраснели:
    - Пропушка приехал! Намёрзси верно. Давай, направляй щи на стол.
    Наперёд Пропа, в клубу морозного воздуха проявился невысоканький доктор – прям такой, каким Проп щёголей описывал – личико белое остренькое, на носу очки – кои туманом от мороза заплыли, в руках трость и чумодан, и спину прямо держит. Поклонился слегка Матрёне, а сам уже на больного смотрит. Следом Проп зашёл и дверь плотно захлопнул.
    - Здоровия дому вашему! – проговорил доктор, скинул тулуп телеговый, а там и пальтишко с кучерявым воротом.
    - Ну, как себя чувствуем, больной? – доктор уже растёр руки, снял очёчки, протирать белым-белым платком стал, и сел рядышком с Савкой.
    Савка зарделся и одеяло на лицо натянул.
    - Ну, господин хороший, мне сказали вы помираете, а вы сопротивляетесь – значить жить будете.
    Матрёна уже накрыла на стол. Щедро накрыла – акромя щей – картоху отваренную, тыкву пареную, сало настругала, грибочки с погребу достала, редьку порезала, большую чашу с мясом поставила.
    Я побежал до дому. Матрёна сказала, чтобы завтре приходил.
    И я всё думал до завтрева – как на доктора учатся? Они же в городе никакой травы не знают, ни силу камня, ни дерева даже. Как так лечить-то можно, ежли от природы оторвался?
    Вот назавтра эти вопросы и задал доктору. А тот смеётся. Говорит:
    - А ты приезжай  в город учиться. Вроде смышлёный парень, такие нужны науке.
    И Матрена улыбается и на меня хитро поглядывает.
    Савка уже стал сидеть в кровати. Молоко с мёдом с маслом пьёт.
    - Ну, садись. Как тебя? Митяем кличут? А меня – Михаил Семёныч зови. 
    - А у меня тятьку Мѝхелем зовут, - говорю я.
    - Ну, наверное, у вас польские или венгерские корни, а Михаил – имя ближе к библейскому.
    Кто такие польские, венгерские я не знал. И в каком-таком лесу такие корни растут, тоже было непонятно. Доктор и говорил как-то не так, как мы. Евоные слова, как вода широкая – не журчат, как нашенские, а ровно плещутся. Я слушал его слова, а сам будто в море-океян попал.
    А рассказал доктор нам о гимназии. Что собирают туда мальчиков, и учат правилам жизни – математике, речи, химии, астрономии. Особливо, когда доктор про звёзды зачал говорить, мы аж дыхание задержали. Какая ж жизнь-то оказывается большущая кругом. А мы – такие маленькие крохи в этом земном царствии. А потом ещё о смуте говорил доктор, о войне с японцами, и о том, что уже давно на царя покушение было, а теперь в России повсеместный терроризм.
    А мы с Савкой так рассудили:
    - Чего люди миром не живут? 
    - И царя-батюшку тревожат.
    - И вот терроризм какой-то. 
    - Да-а…и война с японцами…
    - Эт, наверное, потому что камень Петров далеко от них. Вот вырасту и привезу энтот камень  в город, - говорит Савка.
    - Ты что?! Сюды его привезёшь, а там как без камня-то?
    Задумались мы – как же камень поделить на всю землю, чтобы везде мир был? 
    - Разломать его значить надо, чтоб каждому по маленькому камешку перепало, - не унимался Савка.
    - Ну вот, у нас же нет с тобой Петрова камня, а мы мирно живём. Значит, не в камне дело. Вот поеду в город, и буду науки изучать, и найду ответ – как мир сохранить между людьми.
    - Только ты когда вырастешь – про Пропа не забудь, возьми его с собой, - сказал Савка и как-то грустно посмотрел на меня, как будто я уже завтра собирался уезжать.
    А назавтра уезжал доктор. Матрёна собрала в дорогу корзину с едой, запасов всяких в город дала – у них же там ни ягоды, ни грибов нет. А ещё они долго с Матрёной сидели за столом – она доктору о травах полезных сказывала.
    Вся деревня вывалилась провожать доктора в город. Мамка моя сложила посылочку сродственникам. Батя Ваньки-переростка – дружка нашего – упросил Пропа медовуху в городе на товар обменять.
    А как телега с Пропом и доктором тронулась, бабы плакать зачали,  а мы мальцы, следом побежали. Кто отставал – рукой от телеги отталкивался, становился и кричал вслед:
    - Ангела-хранителя в дорогу!
    - Ангела-хранителя в дорогу… 

    Манёхонькое – маленькое
    Нашенское – наше

    Алматы

     




    Категория: Повести и романы | Добавил: Лиля (01.10.2014)
    Просмотров: 715 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика