Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 2711 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 2209 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1779 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1710 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1731 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1811 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 2185 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Рассказы [58]
Романы, повести, рассказы
Стихи [35]
Стихотворения, поэмы
Повести и романы [13]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 13231 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8822 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 7581 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 6457 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 5831 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 4217 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 4062 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 4032 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 6457 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 3383 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1742 | 3 | 82
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1993 | 0 | 99
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 2040 | 0 | 117
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1963 | 0 | 161
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2655 | 0 | 402

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • План рассказа (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 124

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 657
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 6534
    Новостей: 1073
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 434
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Стихи и проза журнала » Рассказы

    Алексей Олексюк. У попа была собака…

    Мы относимся к животным свысока, полагая, что их судьба достойна сожаления, — ведь по сравнению с нами они весьма несовершенны. Но мы заблуждаемся, жестоко заблуждаемся… Животные — не меньшие братья наши и не бедные родственники: они — иные народы, вместе с нами угодившие в сеть жизни, в сеть времени; такие же, как и мы, пленники земного великолепия и земных страданий.

    Генри Бестон «Дом на краю»

     

    Мёртвый голубь вмёрз в грязный лёд на перекрёстке. Лёд, отполированный шинами автомобилей, нищенский лёд заштатного города. Хрупкая невесомая тушка голубя лежала на спине, раскрыв крылья. Из разорванного, запёкшейся кровью замаранного зоба высыпались на дорогу пшеничные зёрна.

    ___

     

    Он уже прошёл мимо, почти скрылся за угол, но внезапно оборвал шаг, постоял, ловя ноздрями прохладный осенний воздух – и повернул обратно. Опавшая листва шуршала у него под подошвами. Такая же опавшая листва жёлто-зелёными бликами облепила белую собачью шерсть – комковатую, намокшую.

    Шерсть страдала одышкой. И ещё чем-то болезненным: хриплым и жалобным. Шерсть вздымалась и опадала. Тяжко, натужно – вздымалась и хрипло, устало – опадала.

    «Почему она ещё не умерла?» - подумал тот, что стоял над – и смотрел на ту, что лежала под. Под волглой опалой листвой лежала издыхающая сука. Над ней стоял мужик лет тридцати с полтиной – в тёмных очках, в чёрной кожаной куртке и чёрных брюках. Не в джинсах, не в мешковатых штанах, не – упаси Боже! – в трико с лампасами или без лампасов, а именно что в тщательно отутюженных брюках. Во внутреннем кармане его кожаной куртки лежало сплюснутое прозрачной пластиковой оболочкой удостоверение личности на имя Ивана Анатольевича Билых. Так значилось в удостоверении. Но за глаза все знакомые называли его школьной кличкой – Профессор, хотя был он рядовым преподом в вузе, безо всяких званий и степеней.

    - Ваша собачка? – вопросил строгий голос стража порядка.

    - Нет, - ответствовал вспугнутый внезапностью глас Профессора.

    - Не ваша?

    - Нет-нет, - произнесённое с наивозможнейшей поспешностью, это звучало фальшиво.

    - Тогда нужно собачников вызвать: пусть пристрелят.

    Липкое, мерзкое удушье перехватило гортань Профессору, сдавило грудную клетку.

    - Не нужно собачников, - выдавил он из себя натужно тусклую ложь. – Я знаю хозяина. Я сейчас зайду к нему.

    Полицейский строго взглянул на Профессора:

    - Что ж он не следит за животным?

    - Старик… Ходить тяжело. Вот и выпускает погулять одну.

    Полиция сочувственно удалилась.

    Профессор с минуту ещё помедлил над лежавшей возле дороги собакой, попытался наклониться к ней ближе, чтобы рассмотреть, но та задрала верхнюю губу и угрожающе рыкнула. Профессор отпрянул. Торопливо пошёл к дому. Дойдя до угла, обернулся: пара бродячих шавок подбежала к больной овчарке, обнюхивала её, пытаясь поднять с газона и повести куда-то за собой, но больная только приподнимала голову и вновь роняла – большую умную голову с невыносимо-пристальными карими глазами.

    ___

     

    Профессор отхлебнул горячий чай из кружки, и внутри у него потеплело: склизкий комок, теснивший грудь, стал таять. Он вздохнул свободно. Жена, сидевшая напротив – за лёгким облачком пара, подымавшимся от кружки, произнесла намеренно строго:

    - Всех не подберёшь.

    - Но зачем же она так мучается? – выдохнул Профессор. – Уже три дня мимо неё хожу: утром на работу и вечером с работы. И всё на том же месте.

    - Может быть, её машина сбила?

    - Может быть… Но кто-то должен за этим следить… Должна же быть какая-то служба… Приют… Или ветклиника…

    - У нас о людях не думают, а ты хочешь, чтобы бездомную больную собаку приютили.

    - А сами люди? Думают? Жители окрестных домов, которые каждый день переступают через неё…

    - Не трави себе душу. Менталитет у нас такой. Помнишь первую жену Режиссёра? Такая кудрявая белокурая немка. Она сейчас работает в приюте для бездомных животных – там, в Германии. В её обязанности входит два раза в день гладить всех кошек. Чтобы они не отвыкали от человеческой ласки, не дичали. Ты можешь представить что-то подобное у нас? Гладить подобранных на улице кошек, чтобы они не дичали, и аккуратно отмечать в тетрадке какую сколько раз погладили!

    - Может быть её в клинику отвезти? – внезапно спросил Профессор.

    - На чём? На велосипеде?

    - При желании можно и на велосипеде. Можно вызвать такси. Но лучше всего позвонить Режиссёру и отвезти на его машине.

    - Ты уверен, что эта собака вообще позволит себя тронуть? Тебе давно делали уколы от бешенства?

    - Мне никогда не делали уколов от бешенства.

    - Хорошо. Допустим, ты её подымешь, засунешь в машину, привезёшь в клинику, заплатишь за приём, её посмотрит врач и скажет… что она безнадёжна, что её нужно усыпить. Что ты будешь делать тогда?

    - Я её усыплю, - сказал Профессор.

    - Тебе придётся заплатить ещё и за это. Не проще ли тогда вызвать собачников? Или дать ей умереть самой?

    - Если есть шанс её спасти, почему бы не попытаться?

    - Ладно. Предположим, что собачка не безнадёжна. Где ты собираешься её держать? У нас в квартире? Кавказскую овчарку? Вместе с маленьким ребёнком? Как ты это себе представляешь?

    - Что-нибудь придумаем… У Режиссёра есть гараж за городом – достался ему в наследство от отца… вместе с ГАЗ-21… 1965 года выпуска… Он на нём не ездит… Но охрана автомобилю не помешает: антиквариат, всё-таки, по нынешним временам. Если собака поправится, отдам её Режиссёру.

    - Как у тебя всё легко получается…

    Жена отхлебнула остывший уже чай (облачко пара рассеялось, как романтическая дымка) и подвела итог разговору:

    - Делай, что хочешь, но в дом я тебя с этой… (она не подобрала определения) не пущу.

    ___

     

    Режиссёром его прозвали ещё в школе, когда он организовал любительский драмкружок и с помощью нескольких товарищей (включая юного Профессора) поставил собственноручно сочинённую инсценировку «Трёх мушкетёров» Александра Дюма. С тех пор много воды утекло. Режиссёр слегка постарел, немного потускнел, чуток «раздобрел», малость разбогател на продаже CD и DVD, но в душе остался всё тем же мальчишкой, мечтающим о кино. В его двухуровневой элитной квартире была отдельная комната, где висел настоящий киноэкран, стояли кресла для зрителей, к потолку был прикреплён проектор, а под проектором – в стеклянной витрине – чудовищно дорогая профессиональная кинокамера и стопки кассет с киноплёнкой. Каждый вечер Режиссёр заходил в эту комнату, обитую карминного цвета панелями, открывал стеклянную витрину, нежно, как спящего ребёнка, брал в руки кинокамеру, любовно оглядывал её, ощупывал, что-то поправлял, подкручивал… и клал на место. Он не снял ею ни единого кадра. Но каждый вечер мечтал о том, как и что он будет снимать. Он видел свои неснятые фильмы так ясно, что мог описать малейшую деталь, штрих, нюанс… Он единственный зритель, который их видел.

    Когда ему позвонил Профессор, он сидел в ресторане с барышней, увлечённо рассказывая ей о румынском кинорежиссёре Серджиу Николаеску. Барышня смущённо опускала очи в тарелку с сёмгой и время от времени потягивала белое вино. Она явно была не в своей тарелке. Режиссёр не умел общаться с женщинами. Он их отпугивал своей показной напористостью, безапелляционностью суждений, цинизмом. Профессору всегда казалось, что его товарищ просто боится женщин.

    Вот и сейчас, поднеся сотовый телефон к уху, Режиссёр, вместо обычного приветствия, гаркнул так, что барышня поперхнулась:

    - Хайль Гитлер, герр Геббельс! Я слушаю… Гуд!.. Я воль… Мой «Мерседес» к вашим услугам… Мы сделаем это во имя Великой Германии!

    ___

     

    Сначала возник армейского образца ботинок на толстой ребристой подошве, потом нога в защитного цвета брюках, которая вытянула за собой упакованное в «пятнистую» куртку туловище, а туловище вынесло на сутуловатых плечах бритую голову в зелёном кепи. Это было явление Марса в полной боевой экипировке. Второй комплект вышеописанного «милитаристского» наряда Режиссёр протянул сугубо штатскому Профессору:

    - Держи! Размерчик выбирал по себе, так что надевай прямо поверх своей. Потом можно будет всё это выкинуть…

    Профессор не отозвался. И не взял одежды, протянутой ему. Он стоял на обочине, возле бетонного столба, ртутный фонарь на котором не горел с августа 1991 года.

    - Ты что? – опешил Режиссёр.

    Посмотрел.

    Понял.

    Помолчал.

    Ветер – стылый осенний ветер – солоноватый – морской – начищал – ваксил – начищал до блеска тёмный асфальт, сгоняя палую листву на газон.

    Темнело. Режиссёр не видел лица Профессора. И хорошо, что не видел. Не надо бы это видеть. Экая невидаль! – Но не надо бы…

    - Надень, - повторил он, протягивая пакет с одеждой, - а то испачкаешься…

    - Куда же теперь её? – Профессор пытался натянуть поверх своих чёрных отутюженных брюк мятые штаны защитного цвета, но застрял в подкладке – что-то там скомкалось, вывернулось, спуталось – (чёрт, чёрт, чёрт!) – Профессор нервно рванул штанину – (кхр-р-р!) – нога выскочила наружу – («всё равно потом можно выкинуть») – и обрывки подкладки белыми лохмотьями – («как клоун!»)…

    - За гаражами есть яма. Туда положим, - Режиссёр закурил, встав с подветренной стороны: Профессор не курил и не выносил запаха курева.

    Уголёк тлел в ночи – у губ обветренных, выдыхающих слова сухим дымом:

    - Жаль животину…

    - Почему Бог так жесток? – вопрос повис в осеннем воздухе.

    - Ты бы ещё спросил: в чём смысл жизни? – отозвался наконец Режиссёр откуда-то из сгущающейся темноты. – Жила животина и отжила свой срок.

    - Так жалко же…

    - Жалко, - согласился Режиссёр. – Животных жалко: они твари бессловесные, бессознательные, бескорыстные; даже пожаловаться не могут на свою судьбу. А люди сами виноваты в своих бедах. Людей мне не жалко. Честно говорю, если бы я был диктатором, то действовал бы как Гитлер: согнал бы всех наших чинуш в концлагеря и заставил вкалывать без зарплаты и выходных, пока не околеют!.. Нет, лучше посадить их в клетки и возить на потеху публике, как передвижной зоопарк… Чтобы люди им в морду плевали!

    - А меня? – спросил Профессор. – Тоже в зоопарк?

    - Тебя-то за что? Ты же не чинуша.

    - Я хуже, - серьёзно заметил Профессор. – Я интеллигент. И любое насилие на дух не переношу.

    - Ну и что? От вашего интеллигентного нытья всегда отмахивались, как от мошкары. Что вы можете сделать?

    - Революцию.

    Режиссёр загасил сигарету:

    - Что ж, тогда мне придётся вас расстрелять. Всех.

    - Вот и я о том же, - охотно согласился профессор.

    ___

     

    Они попытались приподнять мёртвую собаку, чтобы перетащить её на расстеленный рядом старый болоньевый плащ. Старая, замусоленная плащаница была разостлана у бордюра.

    «Почему мёртвое тело всегда кажется тяжелее живого?» - подумал Профессор. – «Даже куриные тушки кажутся… Или труп на самом деле становится тяжелее?»

    Профессор не был силачом. Но и слабаком никогда не слыл. Нормальный среднестатистический мужик. Однако сейчас мёртвая овчарка казалась ему неподъёмной. Он держал её за задние лапы и в нос ему бил квасной запах мочи и кала. При других обстоятельствах этот запах… Однако сейчас не вызывал он ни рвотных позывов, ни отвращения лика, ни раздражения слизистой и нервных окончаний… Только тяжесть… Тело ещё истекало теплом. Теплилось. Не успело окоченеть. Оно провисало, заваливалось набок, выворачивая Профессору кисти рук.

    - Перехвати повыше! – выдохнул режиссёр, пытаясь выровнять сбитое дыхание.

    Профессор последовал совету и почувствовал под подушечками пальцев мокрую шерсть и ещё что-то липкое на этой шерсти.

    Но не убрал пальцев…

    Таким образом тело донесли, уложили на ткань, обернули болоньевым саваном. Затем – обёрнутое – вновь подняли, чтобы переместить в багажник «Мерседеса». Профессор попытался подтянуть свой край повыше, отступил шаг назад, запнулся о бордюр, ткань вырвалась у него из рук, руки вскинулись вверх в нелепом жесте капитуляции.

    В детстве – в далёком школьном детстве – на уроке физики им дали подержать в руке чайную ложку из тусклого и веского титана, а потом в эту же руку вложили чайную ложку из «крылатого» алюминия – и рука, привыкшая к тяжести, подскочила непроизвольно вверх…

    «Вот так и душа, привычная к тяжести бытия, лишившись её, отлетает вверх», - подумал Профессор как-то высокопарно, - «а тело без душевного алюминия стынет тусклым титановым слитком». И тут же другая мысль, перехлёстывая: «Фу ты, чёрт! Влезет же такая мистическая чушь в голову!»

    ___

     

    Гаражный кооператив находился на самой окраине города, за промзоной… Они долго виляли по узким проездам между кирпичных стен и стальных ворот. Профессор подумал, что самостоятельно никогда не выбрался бы из этого гаражного лабиринта.

    А ещё его смущал запах – резкий квасной дух, исходивший от его ладоней, которые он держал перед собой навесу, боясь задеть обивку.

    Машина замерла, упёршись двумя световыми конусами в стальные створки очередных – в бесчисленной череде – ворот.

    Профессор и Режиссёр совместными усилиями изъяли мёртвую овчарку из багажника и, перевалив через бортик, опустили на крошащийся от старости асфальт.

    Распеленали. Теперь лохматое неопрятное тело показалось им тощим, неказистым, маленьким. Шерсть свалялась что ли или по другой причине, но так показалось.

    Они взялись за концы болоньевого плаща – Режиссёр вновь спереди, Профессор сзади – и поволокли отставную псину по щербатому асфальту, по щебню, по кочковатому суглинку, через – эх! – трубу для полива, по полю, заросшему жёсткой, огрубевшей к осени лебедой – по «лебединому» полю к небольшому – в человеческий рост – кургану. Круговая насыпь скрывала вырытую экскаватором яму неизвестного назначения. Видимо, что-то здесь собирались строить: вокруг валялись битые кирпичи и куски железобетона. Гаражи и город остались где-то за спиной: здесь был пустырь, степь до горизонта, ночь, осенний пронизывающий холод. Здесь было тихо. Были запахи – лебеды, вечернего стылого воздуха, волглой земли. Тащить тело собаки по зарослям лебеды было неимоверно тяжко, но втащить его по крутому склону на гребень насыпи оказалось невозможно. По крайней мере, вдвоём. Как только наклон превышал 45°, многострадальное тело начинало съезжать с болоньевой ткани в сторону.

    - Хватай за ноги! – крикнул сверху Режиссёр, подразумевая под ногами задние лапы. Сам он, стоя на гребне, взялся за передние. Профессор почувствовал неловкость от того, что втравил товарища в это предприятие: «Глупо. Столько хлопот из-за какой-то собаки… Ничейной… Никчёмной, в сущности…»

    Он не додумал… Всё тело напряглось в усилии втолкнуть другое тело наверх. Ноги скользили по осыпавшемуся склону. Сердце билось с надрывом. Вдыхаемый воздух внезапно утратил плотность, стал разряжённым и едким. Прежний густой запах мочи и кала, исходивший от собачьей шерсти, осел мрачным привкусом на нёбе. Профессор взмок от пота. Наконец правая ступня упёрлась в какой-то твёрдый предмет – кусок бетона или кирпича, торчавший из земли. Обретя точку опоры, Профессор стал распрямляться: колени, поясница, плечи, руки… Он слышал, как гудят от напряжения мускулы. Он силился сдвинуть гору, переливая в неё – мёртвую и неподвижную – импульс своего движения… И он сдвинул её… Вытолкнул на самый гребень кургана. И сам поднялся следом: это было тоже не просто – ноги у него дрожали и подкашивались, в висках стучала кровь.

    - Перекур, - сказал режиссёр, присаживаясь на изгрызенный временем кусок бетона.

    Профессор, переступив через овчарку, присел рядом. Говорить не хотелось. Мучительно хотелось пить.

    Режиссёр задумчиво задымил сигаретой, слегка откидываясь назад при каждом выдохе. Сейчас он сам походил (повадками) на лохматого «кавказца» (благо кавказская кровь текла в его жилах).

    - Посиди, отдохни пока, - сказал он. – А я схожу за лопатами.

    Профессор остался наедине с овчаркой, которая лежала на боку, слегка выставив желтоватый клык из ощеренной пасти и слегка скосив на человека расширенный зрачок из-под длинных ресниц. Только сейчас стало заметно, что одна из лап неестественно вывернута.

    «Неужели это мы, когда тащили её?» - ужаснулся Профессор и тут же отогнал от себя неприятную мысль: «Нет, вряд ли… Это уже было… От этого она наверное и умерла…»

    Ему вновь стало стыдно перед Режиссёром за всю эту несуразную затею. Втравил человека чёрт знает во что! Глупость. Мальчишество. Лежала возле дороги дохлая собака – и нехай бы себе лежала. В конце концов, кто мы для них и кто они для нас? Что связывает его, Профессора, с этой мёртвой собакой? Стоит ли погребение какой-то бездомной псины стольких усилий? Кому это нужно? Кто это оценит? Собаки не хоронят друг друга. Значит мы, люди, распространяем свои людские понятия на животных. В войну собак обвязывали гранатами и посылали под танки: но ведь у животных нет чувства патриотизма, они не клялись жертвовать жизнью во имя Родины. А с другой стороны, бывали случаи, когда люди привязывались к своим питомцам сильнее, чем к родственникам и друзьям.

    Равноценны ли человеческая жизнь и жизнь животного? Например, собаки? Или кошки? Или голубя? Или муравья? Вы боитесь раздавить муравья? Животные ведь тоже разные: какие-то из них вызывают у нас симпатию, умиление, а какие-то безотчётную брезгливость или страх. Чем хищная кошка лучше безобидного таракана? Племянник Профессора – мальчик лет трёх – подкармливал хлебными крошками тараканов, живших за батареей отопления на кухне, и разревелся, когда его мать стала безжалостно давить «домашних питомцев»… Что связывает нас с другими живыми существами? Почему мы любим или ненавидим их зачастую не меньше людей? И даже больше, чем людей? Конечно, они тоже могут что-то чувствовать к нам: по крайней мере – собаки, кошки, лошади… Могут испытывать чувство приязни, привязанности… Но люди, всё-таки, чувствуют сильнее… Как правило… Мы очеловечиваем их, поднимаем до своего, человеческого, уровня. Нужно ли это животным? Трудно судить. Скорее всего – нет. Может быть, это нужно нам, людям.

    ___

     

    Голубь увяз в эпоксидной смоле, растёкшейся тёмным пятном по сизому асфальту, вязким обманчивым пятном по краю дороги. Режиссёр едва успел затормозить. Широкие шины «Мерседеса» замерли в метре от беспомощно дёрнувшегося, захлопавшего крыльями, всполошившегося и вновь угасшего голубя – голова его свесилась набок, глаза закрылись плотной пеленой.

    - Что ты собираешься делать? – спросил Профессор.

    - Спасать божью тварь, - ответил Режиссёр, выходя из машины.

    Острый ночной воздух отсёк лишние мысли.

    Режиссёр достал складной нож и принялся аккуратно обрезать загустевшую смолу вокруг лапок. Через несколько минут он вернулся, неся высвобождённого голубя в кепке. Птица тяжело и нервно дышала – взъерошенная, неопрятная, грязная. Её голова, словно подрубленная, запрокинулась набок и чуть назад, как-то неестественно, жутковато вывернувшись. Одно крыло обвисло, явно переломанное.

    - Думаешь, выживет? – задал Профессор ненужный вопрос.

    - Не бросать же его здесь? Подлечу и выпущу будущей весной. Пусть живёт.

    - А если летать не сможет?

    - Тогда оставлю у себя. Будет ходячий голубь…

    Профессор вспомнил огромную квартиру в элитной новостройке: паркетный пол, отделанные искусственным камнем стены, вмонтированные в потолок светодиодные лампы – холодный уют холостяцкого жилища, вспомнил великолепный вид на реку и заречные поля через стеклянную стену в просторной, как конференц-зал, гостиной… и ему стало жалко Режиссёра.

    «Нельзя же вместить всю свою любовь в животное?», - подумал Профессор. – «Или можно? В конце концов, мы ведь тоже животные. Человеку нужно куда-то вместить свою любовь. Это свойственно людям…»

    Он невольно покосился на лежавшую подле него на сидении кепку. Голубь ни о чём не думал. Убаюканный теплом и мягким движением «Мерседеса», он спал. Сломанное крыло слегка дёргалось – инстинктивно. Голубь ни о чём не думал. Ему снилось небо.

     

    22 февраля-5марта 2012 г.




    Категория: Рассказы | Добавил: Лиля (17.10.2012)
    Просмотров: 1068 | Теги: Алексей Олексюк. У попа была собака | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика