Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 2651 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 2135 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1736 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1663 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1677 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1765 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 2106 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Рассказы [58]
Романы, повести, рассказы
Стихи [35]
Стихотворения, поэмы
Повести и романы [13]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 13129 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8725 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 7410 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 6316 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 5738 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 4137 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3989 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3925 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 6316 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 3313 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1684 | 3 | 81
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1958 | 0 | 99
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 2008 | 0 | 117
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1918 | 0 | 161
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2604 | 0 | 402

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • План рассказа (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 124

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 657
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 6534
    Новостей: 1073
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 434
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Стихи и проза журнала » Рассказы

    Алексей Олексюк. Сентиментальный Сентябрь



    1. «Осенины»

    …Таким образом, спустя десять лет он возвращался из экономически развитых районов в свой родной город, который (жутко вымолвить) стал, хоть и ближайшей, но всё-таки заграницей. Мелькнул на въезде знакомый силуэт бетонной стелы с гербом, неизменно напоминающим ему о рыцаре печального образа, и Сергей очутился в тех заповедных широтах собственной души, где хранятся брикеты солнечно-жёлтого детского счастья. Город набегал на него своими промышленными окраинами с высоковольтными линиями электропередач и полосатыми трубами ТЭЦ. Свидетельства былой индустриальной мощи поросли бурьяном и сизой былью.

    Миновав нехитрую дорожную развязку, Сергей сбавил скорость: и не только потому, что асфальт блестел после ночного дождя, но ещё и потому, что любая мелочь, на которую падал его взгляд, вызывала болезненный отклик в сердце. Мучительно хотелось бросить автомобиль посреди дороги и идти дальше пешком. Общее же впечатление было таково: магазинов, милиционеров, мусора и колдобин на дорогах стало больше, деревьев, детей и улыбок на лицах – приметно меньше. Город отрёкся от своего пролетарского прошлого в пользу купеческого позапрошлого, став невыносимо мещанским и провинциальным. Вместо прежних лозунгов, типа «Решения XXVII съезда – в жизнь!» или «Родине – наш ударный труд!», на фоне серенького дотационного неба пестрели рекламные плакаты услуг сотовой связи, местной водки, светлого будущего и банковских кредитов. Все бордюры, стволы случайно уцелевших деревьев и даже фонарные столбы были побелены; на каждом перекрёстке и возле автобусных остановок установлены громоздкие бетонные цветники; фасады многоэтажных зданий выкрашены в жовто-блакытные цвета; ветхие бараки и избушки частного сектора стыдливо прикрыты забором из гофрированной стали. Но всё это была, так сказать, парадная, лицевая сторона, рассчитанная на беглое внимание транзитных путешественников и высокопоставленных гостей. Подлинный город детства начался, когда Сергей свернул с центрального проспекта вглубь знакомых кварталов. Машина с ходу плюхнулась чуть ли не по самый капот в густую коричневую жижу, похожую на топлёный шоколад; с испугу он поддал газу, выпрыгнул из чёртовой ямы… и сразу угодил в следующую. Езда стала походить на скачки с препятствиями. Вокруг уже не было рекламных плакатов и броских вывесок, магазинчики пугливо лепились к обветшавшим и выцветшим до беспросветной серости «хрущёвкам». На некоторых ещё сохранились советские картинки: на глухой стене пятиэтажки могучий хлебороб сжимал необъятный штурвал комбайна, а понизу тянулась бледно-розовая от времени надпись:

    Горжусь профессией своей, люблю её размах,

    Умело мощь стальных коней держу в своих руках.

    Или вон там, чуть далее, другая полустёртая надпись: «РЕЧКА. ПЕЧЕНЬ. КАРОНЫ». Когда-то в дошкольном детстве она читалась иначе: «ГРЕЧКА. ПЕЧЕНЬЕ. МАКАРОНЫ’’. Сергей это хорошо помнил, потому что жил на соседней улице и частенько забегал в маленький, но чистенький магазинчик за хлебом и двумя бутылками кефира с зелёными крышками (– Итого с тебя рупь двадцать…) или за свежим квасом (плотная тёмная струя ударяет в дно трёхлитрового эмалированного бидона), который почти всегда выпивался ещё по дороге домой (тяжёлый бидон бьёт по зубам в дрожащих от напряжения и нетерпения руках, а холодная, колючая жидкость с лёгким шипением льётся в горло).

    Машину он припарковал на платной стоянке у бывшего дворца культуры «Ударник». На покрытой бетонными плитами площади, где раньше проходили праздничные гуляния, обосновался небольшой базарчик: пара полупустых торговых рядов, несколько ларьков да ещё «бессмертные» бабки на складных стульчиках и табуретках с неизменным ассортиментом семечек и орешков. Чуть поодаль бородатый бомж выуживал что-то лыжной палкой из мусорных контейнеров. Потревоженные им жирные чайки с криком кружили над ДК, время от времени угрожающе пикируя на конкурента. Серая воробьиная шпана под шумок безнаказанно таскала у зазевавшихся бабок излишки арахиса.

    На середине площади к Сергею подскочил укутанный в тёплую штормовку разносчик газет и принялся впихивать популярный местный еженедельник «Последний шанс: бесплатные брачные объявления, гороскоп и программа телепередач». Что бы отвязаться, он купил. Со свёрнутой в трубку газетой, постукивая ею по колену, Сергей двинулся к ближайшей пятиэтажке, выходившей своим торцом на площадь. По ходу его добротные импортные боты то и дело вязли в не менее добротном отечественном чернозёме, раскисшем от сентиментального дождика. Даже во дворе, знакомом до последней трещинки на асфальте, уложенного каким-то чудаком прямо поверх бетонных плит, ему не верилось в реальность происходящего: казалось, что это сон и сейчас он непременно проснусь. Но не проснулся, а, пересекши погрязневший (на месте футбольного поля – огромная зябкая лужа), поскучневший и уменьшившийся в размерах двор, вышел к родному подъезду, который тоже резанул по сердцу своей неестественной малостью и сиротливой заброшенностью: терракотового цвета облицовочные плитки местами отлетели, цемент выкрошился, от памятной скамьи осталась одна память в виде стального остова, а от красавцев-тополей, шумевших некогда над головой, – вполне заменяющие скамейку пни. Столь же неприглядная картина ожидала его внутри, на лестнице: мусор, вонь, поломанные перила, битые стёкла, снятые за ненадобностью батареи отопления, заплеванные, загаженные надписями стены. Только одна надпись развеселила своей непосредственностью; какая-то подгулявшая леди начертала губной помадой рядом с электрощитом: «Я – пьяная».

    Впрочем, вот и нужная ему дверь. Не без внутреннего волнения Сергей нажал коричневую пуговку звонка. Но ничего не услышал. Нажал ещё раз и только тут заметил вырванный «с мясом» провод. Он удручённо вздохнул и постучал.

    2. «Агидель»

    В гранёных стаканах медленно догорало красное вино. На тарелках увядала закуска. Обитый клеенкой стол был вплотную придвинут к окну, и с пятиэтажной высоты закатное великолепие виделось куда грандиознее, нежели с грешной земли.

    – Ну, давай по последней – за мир во всём мире, – Саня стряхнул с себя легкое оцепенение и ухватил стакан таким движением, словно ловил муху. Сергей тоже подъял свой кубок, с какой-то смутной тоской глядя на видимую отсюда как на ладони площадь перед «Ударником» и на само обновлённое алюкобондом здание ДК, фасад которого завесили рекламными плакатами. Саня сказал, что по слухам здание вычеркнуто из списка памятников архитектуры местного значения, продано на слом и на его месте будут строить торговый центр.

    К тому времени, когда обнажилось дно третьей бутылки, друзья успели обсудить текущую политическую обстановку («Демократия у нас даже не ночевала!»), потревожить тени славного рокнролльного прошлого («Помнишь, как в «Ударнике» зажигали?») и плавно перейти к заключительной стадии дружеского застолья – философскому диспуту.

    Должно заметить, что философия, в принципе, по природе своей, вещь мутная и здоровому пищеварению не способствующая, а русская философия да еще с пьяных глаз – вовсе невыносима.

    – Да пойми ты, дурья башка, дело не в надписях на аглицком языке (хотя меня они тоже раздражают) и не в заморских фильмах. Все это отпало бы само, как короста, если бы не было более глубинных, психологических изменений, на уровне подсознания. Или, правильнее сказать, сверхсознания, то есть массового, общественного сознания – менталитета, как модно сейчас говорить, – Саня в величайшем возбуждении соскочил с табуретки и заметался по кухне.

    – Ближе к телу, как говорил Мопассан.

    – Да куда уже ближе. Беда в том, что люди вообще перестают обращать на это внимание. Им всё равно – вот, что страшно! Их «не колышет». Им всё «пофиг»… да, вот очень точное слово – «пофигизмом». Был в России нигилизм, был коммунизм, а теперь ничего нет, пустота – «пофигизм» полный, и окончательный, – оратор, вернувшись за стол, взял порожний стакан, нервно повертел его в руке и с сожалением отставил. – Причём, заметь: слово хоть и русское, а зараза опять импортная. В прошлом веке... тьфу ты, привычка… в позапрошлом веке сколько шуму было из-за русских нигилистов, какими чудищами малевали их в Европе. А между тем подлинные (по сути, а не по имени) нигилисты обитали отнюдь не в России. Не наши нищие фанатики, готовые ради идеи хоть в Сибирь, хоть в монастырь, а их сытые бездельники, не верящие ни во что, кроме денег! Вот подлинные нигилисты – сытые, ограниченные, самодовольные!

    – Так стоит ли тогда вообще дёргаться? Может эта заграничная зараза в нашем климате не выживает?

    – Во-первых, выживает. Мутирует, видоизменяется, но выживает. А, во-вторых, сам климат, к сожалению, меняется, терпимее становится ко всякого рода заразе.

    – Что ж ты предлагаешь? Карантин ввести? Это, брат, мы уже проходили – «железный занавес», «тлетворное влияние Запада», «борьба с безродным космополитизмом…»

    Саня вновь взволновался:

    – Да не о том я... Хотя, если дойдет до крайней степени... Я о том, что сейчас «пофигизм» процветает на Западе, можно сказать – культивируется там, является нормой, образом жизни. У нас же, благодаря советскому воспитанию, еще есть иммунитет. Мы еще цепляемся, как утопающий за соломинку, то за православие, то за мистику, то за коммунизм, то за фашизм, то ещё за какую-нибудь дурь. Но у молодёжи уже заметно это наплевательское ко всему, а зачастую и к самому себе (вот где русский перегиб-то!), отношение. Ещё лет десять-пятнадцать – и бурное постперестроечное море окончательно успокоится, подёрнется тиной и гламурною ряской…

    Сергей, честно говоря, начал поклёвывать носом, но крепился из последних сил, не желая огорчать распалившегося не на шутку Санька.

    Странное ощущение преследовало его: словно время здесь двигалось вспять, и чем дольше он оставался в городе, тем глубже увязал в прошлом...

    Уже совсем стемнело, но электричество почему-то отключили, и Саня запалил специально припасённую для таких случаев керосиновую лампу.

    – Если в ХIХ веке для России основным вопросом был вопрос социальный, в XX веке – национальный, то в XXI, наверняка, будет сексуальный… – донёсся откуда-то издалека голос друга.

    Сергей уснул.

    3. «Не ту страну назвали Гондурас»

    «Господи, кто там стучит в такую рань? С ума сошли что ли?» – Сергей со стоном оторвал от подушки свою болезную головушку и прислушался. – «Зачем стучать? Нет никого, все умерли…»

    Но стук был не вовне, а внутри: стучала кровь в висках. Натянув с грехом пополам порты, Сергей выполз в полутёмную прихожую. Мельком глянув в мутное зеркало, отшатнулся, как от омута: собственная опухшая и обросшая образина не на шутку испугала его. Почувствовав головокружение, Сергей опёрся плечом о стену. Постоял. Затем осторожно двинулся дальше. Инстинкт самосохранения вёл его на кухню.Мыслей не было. Голова гудела: то расширяясь в разряжённое газообразное облако, то сжимаясь в сивушную сингулярность. Нервные импульсы в мозгу двигались с таким железнодорожным скрежетом, что временами закладывало уши, и во рту стоял привкус горелого машинного масла. На душе скребли кошки. Или даже коты, потому что так исцарапать и изгадить всё нутро способны только эти озабоченные твари.

    «Господи, как же мне плохо…»

    Где-то на кухне тенькнуло реле и старенький холодильник «ЗИЛ» заурчал своим оголодавшим чревом, сотрясая стены так, что посыпалась штукатурка. Внезапная мысль озарила отравленный алкоголем мозг Сергея светом божественного откровения: «Не может быть, чтобы в прохладных глубинах этого допотопного артефакта с пузатым брюхом не оказалось запотевшей бутылочки с живительным эликсиром».

    «Как там говорил Воланд? Лечить подобное подобным?»

    Серый утренний свет от окна показался Сергею ослепительно ярким. Он несколько минут болезненно щурился, пытаясь всмотреться. Картина, открывшаяся ему с порога узенькой кухоньки, была достойна кисти Иеронима Босха: вся наличная площадь (пол, стол, подоконник) была покрыта плотно составленными порожними бутылками; только узкая тропка вела от двери к газплите и далее к холодильнику. Мойка провисла под тяжестью грязной посуды, а горшок с алоэ оказался погребён под кучей окурков.

    Сергей пробрался-таки к холодильнику, но – увы, внутри не было ничего, кроме холода и небытия. От одной мысли, что теперь придётся ползти в ближайший магазин, ему сделалось нехорошо. Легче, казалось, повеситься.

    Собрав всю волю в кулак, Сергей проделал обратный путь до спальни, где блаженно похрапывал, выставив из-под ватного одеяла ступни в дырявых носках, друг Саня. Будить счастливца было бы противно христианским заповедям и шло бы вразрез с женевскими конвенциями. Поэтому Сергей ограничился тем, что, пройдя к книжному шкафу, приподнял гипсовый бюст Александра Сергеевича и выгреб из-под него «остатные гроши».

    Труднее всего оказалось надеть ботинки и завязать шнурки, но Сергей справился с этой задачей, взял в прихожей полиэтиленовый пакет с жёлтым смайликом и вышел вон. Свежий утренний воздух подействовал на него ободряюще. Конечно, он не мог полностью заменить холодной бутылочки, покрытой прозрачными «слезинками» конденсированной влаги, но кое-что стало проясняться. В тёмном туннеле забрезжил луч света. Нет, текущего числа или дня недели Сергею вспомнить не удалось. Было смутное ощущение, что гуляли они с Саней дней пять. Не меньше.

    Причём сначала их похождения имели достаточно интеллигентный характер. «Приняв» с утреца «на грудь» пивка, они бодрым шагом двинулись по местам «боевой славы»: в «Ударнике» в этот день намечался городской конкурс самодеятельной песни среди молодёжи. Сергей и Саня поднялись на второй этаж ДК по широкой лестнице, изгибавшейся вокруг бетонной колонны, которая прежде была просто бетонной колонной, а теперь являла собой какую-то гигантскую гусеницу подозрительного желтовато-коричневого цвета. Фойе второго этажа переделали ещё основательнее: золотистые панели вдоль стен чередовались с зеркалами, а сверху угрожающе нависала массивная люстра. Помпезная роскошь из пластика и алюкобонда производила грустное впечатление. Начало концерта задержали на полтора часа, поскольку ожидали какое-то важное начальство. Саня куда-то «слинял», а Сергей бесцельно слонялся по фойе, пока не прибился к небольшой группе местных рокеров. Об их музыкальных пристрастиях можно было судить по изображениям на футболках: в группе в равном количестве присутствовали поклонники панка и металла. Лидер же – высокий бритоголовый парень по кличке Череп – оказался яростным фанатом Виктора Цоя. Появившийся, как нельзя вовремя, Саня принёс две бутылочки пива и рыбу. Выпили за знакомство и за здравие старого доброго рок-н-ролла. Ребята материли организаторов, запретивших им играть вещи собственного сочинения.

    Высокое начальство явилось в виде загадочной Шахерезады, окружённой подобострастно семенящей свитой. Однотипные костюмы из дорогой ткани мелькнули и скрылись за массивными дверями актового зала. Ещё через двадцать минут туда стали пропускать простых смертных.

    Зал подавлял обилием бархата, позолоты, хрусталя и зеркал. Добротные «костюмы» восседали впереди за специальными столиками. Ослепительный свет «заливал» сцену, на которой стояли микрофоны и стулья для выступающих. На бордовых кулисах висел пёстрый плакат с логотипом конкурса. Публика не спеша растекалась по огромному помещению. Друзья, пожелав удачи повеселевшим рокерам, устроились на предпоследнем ряду, подальше от посторонних глаз.

    Едва они успели «пропустить» по глотку, как входные двери вновь распахнулись: внутрь загнали толпу галдящих школьников и взвод хмурых курсантов.

    На сцену вышли два конферансье – парень и девушка. Бодрыми, поставленными голосами они стали вещать что-то о будущем страны, о приоритетах, о молодёжной политике.

    Затем под бравурную музыку в ярких лучах прожекторов возникла Шахерезада, которая достала бумажечку и зачитала основные показатели работы управления культуры.

    Следом за Шахерезадой к микрофону подошёл какой-то импозантный мэтр и член, заслуженный и всенародный. Он в течение получаса отечески напутствовал и наставлял начинающих исполнителей.

    Саня нервно заёрзал на своём месте: в бутылке почти ничего не осталось, а сам концерт ещё даже не начинался.

    Честно говоря, лучше бы он не начинался. Такого жалкого зрелища даже отуманенный алкоголем мозг не мог вынести без последствий для психики. Уровень большинства исполнителей не поднимался выше дворовой романтики: три аккорда, восемь слов. Исключениями были, пожалуй, только знакомые рокеры и очень солидный десятиклассник с чёрной гитарой, внятно и  добротно перепевший несколько известных вещей Ю. Визбора, Б. Окуджавы и В. Высоцкого. Ничего интересного или оригинального Сергей с Саней так и не услышали.

    Нужно было чем-то запить эту мерзость. Поэтому друзья пригласили отыгравших своё рокеров к Сане на квартиру. Сергей смутно помнил белую от табачного дыма кухню, где кто-то с кем-то спорил по поводу последнего альбома Б.Г. В зале же хозяин, влезши с ногами на стол, читал вслух роман Виктора Пелевина. В особо эмоциональных местах Саня по своей всегдашней привычке начинал в волнении шагать между бутылок пива и тарелок с закуской. На диване сидели двое рокеров, непрерывно импровизировавших что-то блюзовое на гитаре и бас-балалайке.

    Дальнейшие события были покрыты для Сергея пеленой забвения. Последнее, что он помнил (или ему казалось, что помнил?) – это бронзовый Владимир Ильич, сосланный из-под окон бывшего обкома партии на задворки истории. Усевшись на вытянутой вперёд руке вождя, Сергей орал шарахающимся в ужасе прохожим стихи собственного сочинения. Он помнил солоноватые зябкие звёзды, мерцавшие в непроходимом небе. Помнил вкус крови на губах. Как кто-то (но, кажется, не менты) тянул его вниз, заботливо пихая кулаком под ребро… Потом… Потом – мрак и неопределённость…

    Кстати, о ментах… Проходя мимо их пятнисто-камуфляжной инсталляции, Сергей невольно выпрямился и напрягся, стараясь шагать ровнее. У старшого на заднице хрипела и отплёвывалась помехами рация.

    В знакомой с детства тополиной аллее уже чувствовалось приближение осени. Не успевшие толком пожелтеть листья осыпались на блёклый асфальт и, гонимые зябким ветром, шуршали за спиной, словно незримый зверёк быстро-быстро перебирал когтистыми лапками. Небо хмурилось, но дождя не было. Сергей прошёл до перекрёстка и повернул налево, где к торцу пятиэтажки прилепился магазинчик под полустёртой вывеской. Внутри он существенно изменился с тех пор, как Сергей забегал сюда по дороге из школы: совершенно другие – современные – витрины, заполненные совершенно другими – импортными – товарами в совершенно иной – яркой – упаковке по совершенно иным – безбожным – ценам. Только продавщица была всё та же – дородная, полногрудая, в синем переднике и белой наколке. Держа двумя пухлыми пальчиками стаканчик мороженого, она монументально возвышалась над прилавком.

    Сергей высыпал на чашу электронных весов наличную мелочь не считая.

    – Пива, пожалуйста.

    – Какого: разливного или в бутылках? – спросила продавщица, продолжая жевать мороженое.

    – Любого.

    – Любого нет. Есть разливное и есть бутылированное.

    – В бутылке, пожалуйста.

    – Какое именно?

    – Вот это, – ткнул пальцем Сергей в первое попавшееся на глаза.

    – Что ещё?

    – И вот эту копчёную рыбку.

    – Одну?

    – Одну.

    Продавщица достала из нагрудного кармана «куркулятор», пощёлкала кнопками, потом сгребла мелочь, пересчитала и изрекла с видом неподкупной Фемиды:

    – Две копейки не хватает.

    – Я потом занесу.

    – Знаю я вас, алкашей!

    – Честное пионерское.

    – Не морочьте мне голову. Или платите, или уходите.

    Если бы Сергей не был так болен, то высказал бы ей всё, что думает по данному поводу. Но сейчас у него не было сил на дискуссию.

    – А у вас нет рыбки подешевле?

    – Нет.

    – А если отломить у этой рыбки хвост, вы можете продать её на две копейки дешевле?

    – Будешь хамить, позову милицию.

    Он не хамил. Он предлагал выход из сложившейся ситуации.

    – Хорошо, давайте пиво и шпроты.

    Уже выходя – в дверях – Сергей сказал беззлобно:

    – Завтра вернусь и скуплю весь ваш дрянной магазинчик на корню.

    – Иди-иди, проспись сначала, – ответили ему также без злобы.

    Он вышел в утреннюю сырость. Ветер немного усилился.

    – Гражданин, можно вас на минутку? – раздалось сзади.

    Сергей нервно оглянулся.

    – А в чём, собственно, дело? – подозрительно поинтересовался он у подошедшего наряда милиции. Те, в свою очередь, поинтересовались документиками. Отсутствие оных вкупе с запахом перегара усилили подозрения стражей порядка.

    – Пройдёмте в отделение.

    – Да в чём дело? Я вот в этом доме у друга остановился.

    – Пройдёмте с нами.

    Пришлось пройтись. По дороге в острог (который помещался в знакомом до слез детском садике) Сергей думал о том, какое страшное преступление против общечеловеческой нравственности могло бы стать причиной заключения его под стражу. Но так ничего и не придумал.

    Они вошли внутрь. Сергей с любопытством осмотрелся. Впечатление самое безотрадное: обшарпанные стены с отваливающимися, исписанными чернилами обоями, такая же мебель, грязные полы, решётки кругом, общий казённый дух. Сначала его очень долго держали внизу, в прокуренном холле. Не могли найти какого-то сотрудника. Потом, посовещавшись, повели наверх, на второй этаж. Походили там по каким-то тёмным коридорам, потыкались в разные двери и вернулись вниз. Опять пришлось стоять, как неприкаянному, чего-то ждать. Подошёл какой-то молодой парень в штатском костюме, спросил у патрульных, кто это. Те объяснили. Парень пристально всмотрелся Сергею в лицо, скривился, как от лимона: «Нет, не похож» – и приказал отвести задержанного к себе в кабинет. Опять повели на второй этаж, завели в маленькую комнатку, в которой едва вместилось два стола и пара стульев. Развернуться даже негде. На стене из-под дранных обоев выглядывал озадаченный Чебурашка. За окном виднелся небольшой внутренний дворик, гаражи и конюшни (конная полиция регулярно патрулировала пригородные дачи). Прошло ещё не менее часа. Про Сергея, похоже, забыли. «Хоть бы пиво со шпротами оставили», – подумал он. Наконец, дверь отворилась и всё тот же молодой парень, извинившись, сообщил, что произошла досадная ошибка. Такое бывает.

    – Ладно. Главное, что разобрались, – великодушно заметил Сергей, собираясь уходить.

    – Но есть ещё одно обстоятельство. Неприятное для вас.

    – Меня перепутали с Бен Ладаном?

    – Нет, не совсем. Вы оставляли машину на платной стоянке у ДК «Ударник»?

    – Да.

    – Её угнали. Сегодня утром.

    4. «Кистепёрый автобус»

    Когда Сергей добрались на такси до автовокзала, сумерки окончательно загустели, а луна пропала за тучами, оставив по себе только расплывчатое пятно, похожее на далёкую туманность. У платформы, к которой должен был подойти автобус, стояло несколько человек с сумками. Кто-то курил, кто-то тихо, в полголоса, переговаривался. Сама платформа представляла собой непритязательное в архитектурном плане сооружение типа первобытного дольмена: три железобетонных плиты, поставленных на ребро, и перекрытых поверх четвёртой такой же точно плитой. Скамьёй служил обрезок трубы. В случае начала боевых действий здесь можно было оборудовать неплохой дот.

    Старенький, дребезжащий и насквозь пропахший бензином «Икарус» подкатил к платформе минут через пятнадцать. Сергей несколько торопливо впихнул свои увесистые сумки в багажное отделение, которое открыл водитель автобуса – кудрявый весёлый цыган с серьгой в ухе и извечной папироской в зубах. В салоне было довольно тепло, и только теперь Сергей почувствовал насколько успел озябнуть.

    – Осторожно, двери закрываются! – крикнул водитель и действительно закрыл двери. Одинокая лампа, горевшая впереди, погасла, погрузив весь салон в темноту. Автобус с жалобным жестяным дребезжанием тронулся с места.

    Постепенно глаза привыкли к отсутствию освещения, и Сергей стал различать окружающее. Пассажиров было не много: молодая супружеская пара (оба в спортивных костюмах) с младенцем, упакованным в походную люльку типа рюкзака; бородатый рыбак с полным садком окуньков; патлатый парень в джинсовой куртке и с гитарой в чехле; да ещё лохматая крючконосая бабка с корзиной, в которой гордо и невозмутимо восседал белый гусак. Сзади, в проходе, лежал привязанный верёвкой к ручке одного из сидений чёрный козёл – неизвестно чей.

    Автобус скользил по волнистой ленте шоссе. От тепла и густого запаха бензина голова у Сергея налилась зеленоватым свинцовым туманом и ему начало казаться, что за окнами автобуса уже и не степь вовсе, а чёрная непрозрачная масса тяжёлой океанской воды, в которой едва различимыми светящимися точками дрейфовала живая пыль планктона. Да и автобус был давно уж не автобус, а глубоководная субмарина, плывущая в мазутной мути какого-то ирреального, не существующего на картах моря. Образовался некий тектонический сдвиг во временных пластах, странный провал глубиной в миллионы лет – в ту отдалённую эпоху, когда в здешних местах плескалась тёплая толща океана Тетис, кишащая всяческими ихтиозаврами, плезиозаврами, кистепёрыми рыбинами и прочими допотопными гадами.

    Сергею вдруг стало не хватать воздуха. Какая-то огромная вязкая масса навалилась на него сверху. Он судорожно рванулся… и почувствовал прохладный ветер, который касался его лица так робко, словно боялся разбудить. Сергей внезапно сообразил, что находится на палубе (на самом носу) огромного корабля, какого-то гигантского, как многоэтажный дом, судна. Вокруг по-прежнему стояла бескрайняя синяя ночь; туч не было, и всё небо щедро обсыпал спелый горох звёзд: справа отчётливо был виден неестественно разбухший ковш Большой Медведицы, а над самой головой – ничем не замутнённый поток Млечного Пути. По обе стороны от судна лежала нетронутая ковыльная степь, залитая холодным мерцающим светом, а само судно двигалось в узком, как школьный пенал, канале, который чёрной расщелиной тянулся до самого горизонта, где, едва различимы, скорее угадывались, нежели виделись глазом, силуэты каких-то зданий. В этот момент Сергей отчётливо почувствовал чьё-то присутствие рядом. Кто-то стоял совсем близко, за правым плечом, и молча смотрел в ту же сторону, что и он – на отдалённые силуэты зданий. Но почему-то было мучительно трудно, почти невозможно повернуть голову и посмотреть кто это…

    Вздрогнув, Сергей открыл глаза… Он оторвал отяжелевшую спросонья голову от мягкого сидения, и смутно огляделся вокруг: пассажиры находились на своих прежних местах и, кажется, даже в тех же самых позах, – только белоснежный гусак в корзине несимпатичной старухи придремал, сложив свою длинную шею наподобие латинской буквы ‘’S’’. Чёрный козёл пристально смотрел перед собой, слегка покачивая бородатой башкой. В темноте по-прежнему загадочно и зелено светились циферблаты на приборной доске да тлел красноватый уголёк папиросы. Водитель вполголоса напевал непонятную и бесконечную, как дорога, цыганскую песню. Дряблый, дребезжащий от старости автобус летел по ночному шоссе, выхватывая полымем фар куски раскалённого асфальта перед собой. Сергей взглянул чуть правее и увидел просачивающееся из-за горизонта белое зарево города.




    Категория: Рассказы | Добавил: Лиля (06.05.2013)
    Просмотров: 1212 | Теги: Алексей Олексюк. Сентиментальный Се | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика