Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 906 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1685 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1377 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1335 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1349 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1442 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1598 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Мемуары [24]
Статьи [40]
Интервью [10]
Эссе [16]
Монографии [0]
Книжные рецензии [15]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11542 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8014 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 6315 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4905 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3410 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3518 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3760 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2913 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1296 | 3 | 58
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1565 | 0 | 80
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1630 | 0 | 98
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1595 | 0 | 141
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2272 | 0 | 382

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • Часы (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 119

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8607
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 435
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Публицистика журнала » Статьи

    Владислав Скитневский. О философском постижении чтения

    В первом номере за 2003 г. Вестника БАЕ известный   исследователь чтения И.И. Тихомирова справедливо заметила, что «пришла пора выявить сущность самого предмета «чтение». С этой целью она проанализировала все известные энциклопедии и словари, зафиксировав несколько принципиально разных понятий чтения.

    «Отсутствие тождественности в подходе к определению ключевого понятия для всей системы взаимодействия человека с печатным текстом, — заключает И.И. Тихомирова, — не безобидное явление. Если термин обозначает, что угодно, он не означает ничего» [6]. Справедливость заключения И.И. Тихомировой состоит еще и в том, что она полна надежд на возможность философского осмысления предмета «чтение», якобы способного объять его в единстве всех проявлений.

    Действительно, отсутствие четкого представления о предмете чтения останется до тех пор, пока не будут раздвинуты рамки глубинного осмысления природы этого феномена культуры, пока не будут логически завершены и сформулированы фундаментальные положения и категории, как это имеет место, например, в науке о письме, «родной сестры» чтения. Но если письмо достаточно глубоко исследовано, имеет свою историю, теорию, методологию, то этого нельзя сказать о ее «брате» — чтении, генезис которых фактически совершенно одинаков. Чтение трудно рассматривать одномерно, в особенности в отрыве от письма. И то, и другое всегда представляется четко выраженным процессом, имманентным стимулом развития культуры.

    В разные исторические периоды к чтению относились по-разному. Еще древние греки пытались уточнить его сущность, сомневаясь в его добродетели, предчувствуя в нем функции, далеко не однозначные в рамках человече-ского бытования.

    Философский анализ чтения всегда имел место в традиционной мировой литературе, в так называемых «рассуждениях о книгах» (Платон, Аристотель, М. Монтень, Д. Мильтон, Ш. Монтескье, Вольтер и др.). Рассуждения мыслителей о чтении сопровождались оценками человеческой реальности. При этом они оперировали понятийным аппаратом, адекватным своей эпохе, выражая мысли особым для своего времени языком. Так, Д. Мильтон был уверен в том, что «поведение книг, как и поступки людей, должно быть предметом самого пристального и попечительного надзора церкви и государства... ибо книгу нельзя считать неодушевленной вещью...» [4].В XX в. понятие «чтение» углублялось: его рассматривали и как высшую психическую функцию человека (Л.С. Выготский), и как его символополагающую деятельность (Э. Кассирер), и как универсальную детерминанту структуры знания (М. Шелер).

    Однако однозначного понимания предмета «чтения», о котором пишет И.И. Тихомирова, до сих пор не существует. Затянувшееся непонимание его сущностной природы оборачивается не менее затянувшимся поиском оснований для теории чтения, за которой бы стояло убедительное философское обоснование.

    Философская рефлексия чтения обычно осуществлялась на разных философских уровнях. Однако предмет чтения никогда не выходил за рамки герменевтики и толковался непроизвольно, свободно, самими же книговедами или библиотековедами, хотя природа читательской деятельности и ее структура так и оставались за пределами абстрактной всеобщности чтения, за пределами профессионального философского, тем более, философско-антропологического ее осмысления. Не случайно студенты часто задают вопрос: «Почему в «Большой советской энциклопедии» не было вообще термина «чтение»?

    А читательская деятельность между тем жила своей жизнью: где-то очень активно, где-то недомогала, но совсем не умирала. Написано много работ о том, как в результате «разбора написанного» человек знакомился с совершенно новой для него формой бытия, которая детерминировала в нем потребность в мысленной «примерке» ее на себя, и, если нравилось, «присваивал» ее себе, приспосабливал к своей самости. Как утверждали многие исследователи чтения, такие «примерки» не только способствовали изменению личностной сущности читателя, но и порождали в нем новые смыслы, идеи, системы ценностей.

    Однако к общему представлению целостного контекста стратегий читательской деятельности на высшем философском уровне подойти не удавалось, и потому в исследованиях проблем чтения всегда ощущалась какая-то незавершенность, недосказанность.

    В наши дни это явление можно объяснить проблемами методологии, точнее, неоднозначным положением философской науки в обществе по отношению к другим областям знания, которое она занимала в советское время. Так, например, все проблемы чтения, как и остальные социально-гуманитарные проблемы общества, исследовались на методологической основе той философии, которую теперь можно бы назвать утопической, уверовавшей в то, что ее учение будет вечным, потому как оно правильное. Такое отношение философии к культуре, в том числе и к чтению, породило в обществе сначала скептицизм, а затем и агрессивное ниспровержение феномена чтения с пьедестала социальных ценностей, уничтожив не только библиотеки на местах, но и хорошо отлаженную систему регулирования процессом чтения.

    Да, мы были «самым читающим народом в мире». В недавнем прошлом совсем молодые люди могли уверенно отвечать на экзамене на вопрос о трех составных частях марксизма, могли рассказать о работе В.И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», о том, как несовместимая с большевизмом буржуазная идеология позитивизма была разгромлена без остатка. На семинарах по марксистско-ленинской эстетике студент мог бойко рассказать о том, как нарком А.В. Луначарский чистосердечно раскаивался в своих позитивистских заблуждениях и ... вернулся в партию. Тогда по философии почти у всех были только отличные и хорошие оценки. Но именно на той фи-лософии не одно поколение читателей отвыкало самостоятельно мыслить, приучившись к единомыслию.

    Как видим, если философское постижение предмета «чтение» и будет возможным, то оно начнется не с белого листа, а с истории вопроса.

    Нельзя забывать, что попытки философствования на этом исследовательском поле в 1920-1930 гг. закончились для ряда книговедов и библиотековедов трагически. Тогда в условиях катехизисного толкования марксизма, исследователи книги и чтения проявляли неосторожное обращение с философским понятийным аппаратом. Так Н.А. Рубакин, М.Н. Куфаев, A.M. Ловягин и другие известные книговеды в силу своего мировоззрения активно разрабатывали проблемы психологии и философии книги. Углубленная в сущность книги и чтения их философская рефлексия, на беду, была далека от диалектического материализма. В своих философских пристрастиях к сущности книги они увлекались больше сущностью явления, оставляя без внимания актуальные задачи дня по пропаганде книги в массах, по манипулированию общественным сознанием пролетарского читателя, за что жестоко поплатились.

    Динамика изменений смысла природы чтения воспринималась в советский период вне свободы выбора типа мышления. «Свободный способ мышления, — предупреждал в свое время И. Кант, — равнодалекий как от раболепия, так и от распущенности — вот благодаря чему христианство завоевывает сердца людей, рассудок которых уже просветвлен представлением о законе долга. Чувство свободы в выборе конечной цели внушает им любовь к моральному закону» [2].

    Бесспорно, понять парадоксы падения уровня интереса к чтению надежнее с позиций философской науки, обладающей секретами зарождения парадоксов в жизни в целом. Вторгаясь во все сферы жизни общества со всеми ее качественными изменениями, скачками, стагнациями, она способна профессионально отыскать универсальные принципы регулирования коммуникативных процессов, в том числе и процессов массового чтения.

    Сегодня время позволяет вернуться и к «эклектическим» идеям Н.А. Рубакина, подход которого к философии чтения и книги все-таки был эффективным, ориентированным на поиск истины через систему рассуждений, а не на идеологический штамп. Даже в ранге далеко не абсолютных истин его идеи могли бы сегодня влиться в разработку общего фундамента понятия «чтение».

    В этой связи можно предполагать два пути философского постижения природы чтения.

    Первый напрямую зависит от усилий профессиональных философов, с их академическим институтом философии, в планах которого могли бы иметь место проблемы массового чтения. Это, конечно, лучший вариант. Он был бы ориентирован, скорее всего, на понимание, а не на объяснение предмета «чтение». Сохраняющаяся пока бедность философской интерпретации чтения, к сожалению, способствует нежелательному упрощению представлений о многомерности этого понятия, формирует иллюзию простоты, обыденности читательской деятельности, порождает аксиоматические отношения к непростым проблемам этого феномена человеческой культуры.

    Второй путь решения проблемы — взяться всем миром и решать проблему на уровне герменевтики.

    С чего начинать? Это не простой вопрос. Во-первых, эту задачу трудно решить без опоры на государственную национальную идею, которая, к сожалению, еще не существует.

    Государственная идея нужна в целях воссоздания нового российского читателя. И здесь философскую науку снова опережают книговеды, что видно по исследованию В.Я. Аскаровой «Динамика концепции российского читателя», направленному на решение задач по регуляции читательской деятельности [1]. А это уже своеобразный прорыв в сторону философского подхода к исследованию природы чтения, пусть даже выполненного на уровне философской герменевтики, без учета государственной национальной идеи.

    В то же время было бы несправедливо проходить мимо огромной эмпирической базы, созданной в недавнем прошлом советскими библиотековедами и книговедами.

    В современной философии широкое распространение получило понятие «дискурсивная практика». Так почему же не ориентировать ее на изучение сущности читательской деятельности людей? Акции, включенные во взаимоотношения человека с текстом, являют собой какой-то особый вид деятельности субъектов, в которой каждый имеет право на свою самостоятельность: кто-то — как создатель текста, а кто-то — как творец собственной его интерпретации.

    Совершенно очевидно, что в чтении не может быть какого-то единого для всех понимания поступков его субъектов. Чтение — как айсберг, надводную его часть могут видеть не только специалисты, но и обыватели, а вот глубинная часть способна наиболее полному пониманию тех, кто обладает философской рефлексией, методами исследования мышления человека. Такие специалисты просто обязаны заняться философией психологии чтения, уникальнейшего культурного процесса, редчайшего артефакта исследовательской практики.

    Есть все основания оптимизировать ориентацию на локальные истории чтения, историко-культурные реконструкции которых вполне возможно извлекать из локальных историй педагогики с целью осмысления этногенеза читательской деятельности [5].

    Однако имеющийся эмпирический материал может послужить только контекстом, поскольку проблематизировать природу чтения адекватно его истории способны только профессиональные философы, тем более, что факты истории не тождественны фактам философской рефлексии. У философов всегда больше возможностей объективно ответить на вопросы: «что есть чтение?», «из чего оно состоит и какими взаимосвязями располагает?», «куда оно направлено и как себя ведет относительно свободы и необходимости?». Им проще сформировать представление о том, где и когда чтение переходит из режима развития в режим саморазвития. Они могут формализовать рабочие категории, создать новые представления о субъекте чтения, как в онтогенезе так и в филогенезе.

    Чтение требует множественного измерения, глубинного исследования своей философско-антропологической сущности. Как явно выраженный творческий акт, его необходимо рассматривать в качестве уникального способа деятельности человека, способного совершенствовать эту высшую психическую функцию, доводить ее до идеальных форм взаимодействия с текстом. Именно поэтому в центре философской рефлексии может оказаться система «человек — текст», со всеми ее проблемами мышления, понимания, причинности.

    Вполне вероятно, что в условиях грядущей глобализации Россия будет искать свои интегрирующие варианты, отличающиеся, допустим, от интернационализации. Поэтому уже сейчас философы могли бы присмотреться к такому типу мышления, как евразийство, примериться к нему. Трудно не согласиться с философом И.Ф. Кефели, считающим, что такой феномен философской и культурологической мысли как евразийство может быть включен в современное научное миросозерцание. «Евразийство, — утверждает он, — следует рассматривать как тип мышления и жанр научной литературы. Евразийство предстает как достояние отечественной социально-философской и научной мысли, оказывающее огромное влияние на утверждение новой парадигмы знания и литературного процесса» [3].

    Конечно, ни у кого нет и не может быть приоритетного права или монополии на изучение чтения. Это феномен общекультурный. Но только у философии есть принципиальное, исторически сложившееся право и обязанность занимать авангардное место в исследовании именно этой проблемы бытования человека, ибо в ней есть нечто большее, чем само чтение.

    Литература

    1. Астрова В.Я. Динамика концепции российского читателя (конец X — начало XXI веков): монография / В.Я. Аскарова; Санкт-Петербург, гос. ун-т культуры и искусств. — СПб., 2003 — 426 с.

    2. Кант И. Трактаты и письма / И. Кант. — М., 1980. — С. 290.

    3. Кефели И.Ф. Судьба России в глобальной геополитике / И.Ф. Кефели. — СПб.: Северная звезда, 2004 —С. 266.

    4. Мильтон Д. Ареопогитика / Д. Мильтон // Корабли мысли. Сборник. Английские и французские писатели о книге, чтении и библиофилах. Рассказы, памфлеты, эссе. 2-е изд. доп. / сост. В.В. Кунин. — М.: Книга, 1986. – С. 23.

    5. Скитневский В.О. История чтения в Казахстане: методология вопроса и методы исследования / В.О. Скитневский. — СПб.: Скиф, 2005. – 144 с.

    6. Тихомирова И.И. Понятие «чтение» в контексте стратегии читательской деятельности / И.И. Тихомирова // Вестник Библиотечной Ассамблеи Евразии. — 2003. -№1. – С. 65.




    Категория: Статьи | Добавил: Лиля (19.07.2012)
    Просмотров: 953 | Теги: Владислав Скитневский. О философско | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика