Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 906 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1685 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1377 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1335 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1349 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1442 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1598 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Мемуары [24]
Статьи [40]
Интервью [10]
Эссе [16]
Монографии [0]
Книжные рецензии [15]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11542 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8014 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 6315 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4905 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3410 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3518 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3760 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2913 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1296 | 3 | 58
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1565 | 0 | 80
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1630 | 0 | 98
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1595 | 0 | 141
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2272 | 0 | 382

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • Часы (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 119

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8607
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 435
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Публицистика журнала » Статьи

    Тамара Шайкевич-Ильина. Автобиографические произведения М. Симашко


    Морис Давидович Симашко (1924-2000) – один из крупных мастеров слова  ХХ-го века. Он родился 18 марта 1924 года в Одессе, там провел детство и отрочество. Участник Великой Отечественной войны, военный летчик. Окончил учительский институт и КазГУ. Значительная часть его жизни  была связана с Туркменией, а большая с Казахстаном. Народный писатель Казахстана. Лауреат  Президентской премии мира и духовного согласия. Лауреат Государственной  премии имени Абая. Номинант Нобелевской премии от казахского ПЕН-клуба (роман «Семирамида»). 

    Первое  произведение Симашко – пьеса «На крайнем юге»(1948). Почти через десятилетие в журнале «Новый мир» А.Твардовским впервые публикуются две его повести: «В черных песках» и «Искушение Фраги». Писатель является автором  более двадцати книг, переведенных на сорок с лишним языков. Значительная часть написанного носит исторический характер и в основном посвящена странам древнего и советского Востока – «Маздак», «Емшан», «Парфянская баллада», «Искупление Дабира», «Колокол »  и другие. М.Симашко написал также одиннадцать автобиографических произведений. Из них две повести («Путешествие в Карфаген» и «Четвертый Рим») и один рассказ(«Бербека») до настоящего времени опубликованы лишь в журнальных вариантах.

    Мною подготовлен материал о двух повестях («Гу-га» и «Четвертый Рим») и двух рассказах («Писание по Бондарю» и «Орнаментальная проза») автобиографического характера.

    «ГУ-ГА»

    Вместо предисловия

    Повесть «Гу-га» начинается с посвящения: «Моим товарищам из 11-й Военно-Авиационной школы пилотов». Она была создана спустя длительное время после описываемых событий. В СССР долгие годы было запрещено писать что-либо о штрафных батальонах и заградительных отрядах, существовавших во время Великой Отечественной войны (1941-1945). Штрафбаты формировались из лиц, нарушивших законы военного времени. Туда попадали по суду (трибуналу) или по приказу. В первом случае месячное пребывание в штрафной засчитывалось как пятилетний лагерный срок, а двухмесячное – как десятилетний. Солдатами-штрафниками по приказу становились обычно военнослужащие, в том числе, и курсанты военных училищ. Свой месячный срок они получали за разные провинности: ссору с начальством, мелкие кражи, продажу казенного имущества и уход в самоволку больше суток.

    Штрафников обычно направляли на передовую линию фронта, туда, где шли длительные бои с большими потерями людей. За штрафниками шли заградительные отряды, которые стреляли в них при малейшей, иногда ложной, попытке к бегству. О заградотрядовцах в повести «Гу-га» написано скупо, отдельными фразами: «… Эти в суконных гимнастерках. На нас они как-то не обращают внимания, будто нет нас совсем». Тех, кто был одет «в суконные гимнастерки» штрафбатовцы называли «кацо». Это слово удивляло героя повести и обижало однополчан грузин.

    Оставшиеся в живых солдаты – бывшие военнослужащие, после месячного пребывания в штрафной, возвращались в свои части и училища. В личных делах этот момент биографии в дальнейшем не указывался, ведь судебных процессов не было. Считалось, что они искупили свою вину кровью. Поэтому и М. Симашко до публикации повести о своем пребывании в штрафроте никогда не упоминал. Почти через сорок лет после окончания войны писатель случайно встретил в Алма-Ате своего друга по Военно-Авиационной школе пилотов – Сапара Усманова: «… мягкого, умного парня с какой-то удивительной, благородной стеснительностью в поведении». Усманов был хорошо знаком с произведениями писателя Симашко, но не знал, что это псевдоним его давнего друга.

    – Ты так хорошо и интересно пишешь. Почему бы не рассказать о нашей авиашколе? – сказал Сапар.

    Вскоре после этого разговора и появилась повесть. Она была написана за 6 месяцев, а опубликована лишь спустя пять лет .

    Название повести – «Гу-га», как и снятого по ней фильма, вызывает естественное недоумение. Автор поясняет, что это слова припева одной блатной одесской песни: «Ее пели всегда без женщин, пьяно перемигиваясь, грузчики в порту, матросы с дубков, старые уже биндюжники с воловьими глазами». С припевом этой песни штрафники поднимались в атаку. Отступать было некуда – следом шли заградотряды. Немцы об этом знали и боялись солдат, обреченно и страшно кричавших «гу-га, гу-га, гу-га!»

    В краткой аннотации к одному из изданий повести (М., Советский писатель, 1990) сказано, что она «посвящена фронтовым будням штрафного батальона». Мне представляется, что это лишь одна из составляющих этой истории. Хотя повествование охватывает короткий период жизни писателя (несколько месяцев), описываемые в ней события чрезвычайно емки и ярки. В «Гу-га» речь идет о молодости поколения двадцатых годов, о его жизни во время войны в тылу и в античеловеческих условиях на фронте. Повесть автобиографична. Большинство имен изменено, а имя главного героя – Борис Тираспольский.

    Описываемые в «Гу-га» события близки моему поколению. Помню, как в конце относительно мирных 30-х годов в СССР стали организовываться военные спецшколы. Многие мальчики переходили туда из старших классов обычных средних школ. Так поступил и Борис. В восьмом классе он перевелся во вновь созданную в Одессе специальную военно-воздушную школу. На подобный поступок его вдохновили кинофильмы о героях летчиках. Но, по признанию автора, в принятии этого решения основное значение имела красивая летная форма синего цвета. Он получил ее за месяц до начала войны и даже успел покрасоваться перед бывшими одноклассницами.

    В первый день войны Бориса и других учащихся спецшколы отправили в лагерь под Одессой. Позже он около года служил в пехоте, получил звание сержанта и стал помкомвзвода, но по-прежнему мечтал об авиации. Как бывшего учащегося авиашколы, Бориса направили в Военно-Авиационную школу пилотов, откуда «за недисциплинированность» он попадает в штрафную часть. Жизнь героя автор делит на два периода. Один проходит в глубоком тылу страны, другой – в штрафной роте на Белорусском фронте. В повести они тесно переплетены.

     

    Будни авиашколы

    Военная авиационная школа располагалась в небольшом узбекском городке Джизаке, где все были знакомы и знали все друг о друге: как и кто из курсантов летает, за что получил взыскание, кто из комсостава ждет повышения в звании. Ну, а уж кто с кем гуляет, тут никак не скроешь. Обо всем этом рассказывается в повести.

    Главным в авиашколе, конечно, была учеба. Бориса назначили старшиной летной группы и вскоре он начал летать самостоятельно. Ему это нравилось: «…Малейшее движение передается машине. Кажется, только подумаешь, а машина уже ложится на крыло. Именно тут, в свободном планировании, чувствуешь, как она красива. На земле жара, а в небе прохладно. Ощущение, что ты один в мире, свободный и легкий».

       В воскресные дни курсантам удавалось пройтись и по базару – что-то покупали, а иной раз и продавали что-нибудь из своих вещей. Кормили учащихся хорошо – «девятая или седьмая норма со стартовым завтраком в дополнение». По вечерам молодежь ходила в клуб на танцы. Среди курсантов были и музыканты, и певцы. Пели разное. Исполняли даже песни в ритме джаза из английских кинофильмов. У Бориса появились две подружки-десятиклассницы, его ровесницы. Когда танцы заканчивались, он вместе с Надькой провожал Ирку. Потом, оставшись наедине с Надькой, долго, страстно целовался. Иногда все происходило наоборот, но дальше этой границы Борис не переходил. Бывало, они собирались у Ирки дома. Играли в игру, которая называлась флирт. Возвращаясь вечером в авиашколу, герой нередко вспоминал события прошедшего дня: « я устал, но мне легко и радостно». Читаешь эти страницы повести, и невольно возникает мысль – страна воевала, а здесь, в глубоком тылу, шла обычная жизнь. Правда, в городе кроме курсантов – почти одни женщины. Это знак военного времени. В тылу таких знаков было множество, но все они не могли сравниться с фронтовой жизнью.

    Штрихи к портрету

    Герой повести добросердечен и симпатизирует почти всем другим ее персонажам – преподавателям и курсантам авиашколы, командиру штрафбата и солдатам-штрафникам. Среди штрафников очень разные люди: вор-рецидивист и мелкие жулики, проворовавшиеся бухгалтер и бригадир, такие же, как и Борис, курсанты военных училищ и даже два пацана 13-15 лет, укравшие из мешка немного казенной муки. Одних он уважал за достоинство, храбрость, мудрость, порядочность, некоторым сочувствовал, а с третьими просто дружил. О его отношении к людям многое говорит встреча в поезде с голодной пассажиркой. Она отвернулась к окну, когда он и товарищи достали свои сухие пайки и стали ужинать. Борис почти заставил девушку взять кусок хлеба с колбасой. Заметив, как слезинка скатывается у нее по щеке, подумал: « Господи, это так тяжело – видеть голодную девушку…». Встречались, конечно, и неприятные ему люди. Так, неприязненные чувства у него вызывали начальник авиашколы и его сын (тупой и глупый парень с сержантскими погонами). Несимпатично ему и мелкое ворье в штрафбате. Однако о неприятных людях в повести упоминается вскользь. Они не ее герои.

    В повести «Гу-га», как и в других произведениях, замечаешь уважительное отношение автора к культуре и древним обычаям народов Востока. Так, в городе Джизаке Борис впервые попробовал настоящий узбекский плов. Курсанты авиашколы летом спали на деревянном помосте – тахте. Рядом находился бригадный стан, где жил с семьей заместитель председателя колхоза. Однажды он позвал Бориса на плов: «Едим с большого блюда: четыре старика в цветных стеганых халатах, хозяин и я… Стараюсь делать все так же, как они: аккуратно беру с рисовой горки кусочек мяса и, пытаясь не задеть пальцами остальной рис, подбираю его для себя. Я никогда не ел ничего вкуснее, и именно так надо есть плов, не ложкой. Она бы примяла и передавила нежные белые зерна». На следующий день он случайно попадает к этому же человеку на завтрак. За столом, кроме хозяина, две женщины – пожилая и молодая, четверо детей. Герой повести замечает, что на постеленной клеенке вовсе нет лепешек и никакого другого хлеба, а в миске – лишь жидкая затирка из чего-то толченного. Съев несколько ложек, он вдруг понимает, что вчерашний плов был сделан специально для стариков. « Пронзительное чувство горечи и уважения к этим людям охватывает меня», – пишет автор. 

    Писатель М. Симашко любил петь и слушать, как поют другие. Слова и музыку песен воспринимал как связующие нити между прошлой, настоящей и будущей жизнью, между собой и другими людьми. Во время службы в пехоте был взводным запевалой. В повести приведен текст нескольких песен и описаны чувства, вызванные ими. Так, однажды герой повести возвращался в авиашколу из ближней поездки. Поздно вечером он подсаживается на открытую платформу поезда. На ней стояли зачехленные орудия, сопровождаемые несколькими артиллеристами. Они пели незнакомую песню, поразившую его какой-то незримой, таинственной связью с сегодняшней жизнью:

    Чуть горит зари полоска узкая,

    Золотая тихая струя;

    Ой, ты, мать-земля, равнина русская,

    Дорогая родина моя.

    Автор от имени героя размышляет: «Никакого отношения как будто не имеют эти горы, сухие волны песка за ними и другие, еще более высокие горы с белыми вершинами, к тому, о чем тут поется. И я ведь тоже никогда не видел России, да и сам я не русский. Но вдруг ясно, пронзительно ощущаю, что все это связано…все-все, что было и будет со мной. И эти вот артиллеристы, которых не вижу в темноте, близкие мне люди, и ближе ничего быть не может. Сердце мое сжимается…».

    Другую, поразившую его песню, он услышал тоже в дороге, возвращаясь из штрафбата в авиашколу: «…К вечеру в вагоне делается тише. Постепенно заканчиваются разговоры. Лунный серп сеет в степи покойный призрачный свет. Плавно покачивается вагон. Теплый ветер задувает в широко открытую дверь, принося далекие смутные запахи. И будто вздох, приходит песня…

    Эту песню когда-то пели мои родители и родители каждого из тех, кто лежит здесь на нарах в качающейся теплушке. Неизвестно даже, запел ли кто-то один ее, или сама она началась, только горький толчок отзывается в сердце.

    Там вдали за рекой загорался рассвет,

    В небе ясном заря догорала…

    Больше месяца я не пел и всей грудью ощущаю обретенное право. Песня рвет сердце, слезы проступают на глазах от общей нашей причастности к ней, к тому, что было и будет…». В конце песни звучат слова:

    Разгорелась кровавая битва.

    И боец молодой вдруг поник головой…

    Комсомольское сердце пробито.

    «Эшелон несется в ночной степи, желтый слабый свет падает из вагонных дверей на землю, рассеиваясь, умирая где-то совсем рядом. И великая простота чувства только может вылечить раненые души».

    В повести автор вспоминает и другие песни, а также частушки, которые курсанты распевали в авиашколе. Некоторые из них с ненормативной лексикой:

    Если бы не было этой войны,

    Спали бы с бабой да жрали блины.

    Ох, надоело, ребята, воевать;

    Кто это выдумал … твою мать.

      

    Первая любовь

    Несколько пронзительных страниц повести посвящены первой близости героя с женщиной. Их познакомил его старший друг, тоже курсант авиашколы:

    – Одна дама (учительница) положила на тебя глаз. Она приехала из соседнего городка Красноармейска погостить к моей подруге. Согласен?                        Борис не возражал. Он мельком видел ее в клубе. Правда, учительница была на несколько лет старше и вначале казалась ему «солидной женщиной». Захватив бутылку местного самогона и кое-что из курсантского пайка, они отправились на вечеринку. За празднично накрытым столом он сидел рядом с новой знакомой. Играл патефон. Борис снова и снова приглашал ее танцевать. Она все больше нравилась ему. Он заметил, что у женщины красивые ноги – «ровные, смуглые и золотые одновременно, и будто светятся под платьем». Потом они вышли в сад. За домом под деревьями Борис увидел площадку. На ней что-то было постелено. Летом тут спят во дворе.   Ну, а дальше позволю себе привести строки из повести: «…Я чувствую сразу всю невероятную и прекрасную зрелость ее тела. И вдруг оторопело удивляюсь ее неспокойствию. Я никогда не предполагал такого и лишь теперь понимаю, какая она сильная. Увлекаемый этой безудержной силой, я лечу куда-то в беспредельность, уже не желая и не имея возможности остановиться…». После близости «взгляд мой не отрывается от ее лица. Оно сейчас совсем незнакомое мне, лицо девочки, кем-то обиженной. Рука моя касается ее щеки, и я начинаю целовать это милое лицо, глаза, темные припухшие губы… Мы лежим оба раздетые, и какая-то странная уверенность во мне, что мы совсем одни на земле. Я поднимаю ладонь, закрывая ее от лунного света. Но тени почему-то нет. Тело ее продолжает светиться. Тогда я опускаю на нее руку и чувствую этот непроходящий свет. Он струится по моей руке к локтю, поднимается выше, переполняет меня всего, но мне мало. Весь я жажду этого света вплотную до боли, до неистовства, и он щедро изливается в меня…».

    Каждый вечер Борис приходил к ней. Так продолжалось дней десять. Однажды, не подозревая, что это последнее их свидание, он заметил, что лежа рядом она плачет, зажимая рукой рот. Борис ничего не мог понять, что-то спрашивал, но она шептала всякие слова и долго не разжимала рук. Придя к ней на следующий вечер, он узнал, что любимая женщина уехала. Отчаяние охватило его. Друг сообщил, что у женщины есть муж, инженер-майор. Проходит еще одна неделя. Борис сам не свой. Промелькнула даже мысль о самоубийстве. При очередном учебном полете, сделав последний переворот, он направляет самолет в Красноармейск. Лететь туда минут сорок. Приняв решение, ни о чем больше не думал. Прилетев, на вопросы знакомых пилотов отвечал неопределенно. Оставив самолет на аэродроме, поспешил в город. Сначала нашел школу, где она работала, а потом и дом, где жила. Увидев его, женщина подняла руку к груди:

    – Ты, Борис? Сумасшедший!

    Через открытую дверь он заметил висящий на спинке стула китель и хромовые сапоги у вешалки. Взяв ее за руку, Борис через боковую улицу направился к виноградникам. Лишь глубокой ночью он возвратился на аэродром. Женщина провожала его. В караулке дежурный пилот тревожно сообщил:

    – Пока ты отсутствовал, прилетали командиры из авиашколы и самолет угнали. Сказали, как явишься, чтобы сразу ехал.

    Борис вместе с подругой направился к станции. Их путь снова проходил через виноградники. «В последний раз чувствую тяжесть ее ног. Оба мы знаем это. Глаза у нее сухие, и вся она какая-то горячая. Ветер рвет и треплет ее платье и мой комбинезон…

    – Как же теперь ты? – спрашивает она, когда все кончается.

    Я целую ей руки, а она гладит мои плечи. Все это уже на расстоянии, не прижимаясь друг к другу. И когда иду я к эшелону, чувство освобождения приходит ко мне». Так написано в повести.

    Закончились первая любовь и самовольный полет Бориса – штрафным батальоном. Через неделю после возвращения его направили туда приказом (на месяц) с формулировкой – «за недисциплинированность».

     Месяц в штрафбате

    В ожидании приказа Борис к полетам не допускался. Но остальная его жизнь в эти дни не изменилась – ходил на танцы, посещал базар, на почте написал несколько писем. Только к вечеру, когдавозвращался в эскадрилью, что-то подкатывало к горлу. После получения приказа, ему и еще двум, провинившимся курсантам было предложено сдать оружие, имеющиеся ценности и награды, а так же снять погоны и звездочки с пилоток.   Штрафбат формировался в одном из городов Узбекистана. Туда попадали люди, как по приказу, так и по решению суда. Солдат набралось на четыре взвода, и на каждый назначался старшина. Одним из них стал Борис. За бойцами прибыл с фронта их будущий командир, в звании – капитана. Штрафникам выдали, ранее кем-то ношеную, форму и ботинки с обмотками. Разрешалось оставлять и собственные сапоги. Тех, кто не умел стрелять, несколько дней обучали этому на стрельбище. Маршировали они без песен – штрафникам петь было не положено.

    На фронт отправились эшелоном – заняли два красных товарных вагона. В них нары в два этажа и дверь так задвинута, что не могла открыться шире, чем для одного человека. В каждом вагоне сержант с автоматом и часовой. Когда вагон приблизился к Белорусскому фронту, стало холодно и сыро, пошел дождь. Через дверную щель видны были печные трубы без домов. Это все, что осталось от разрушенных немцами деревень. Ночью солдаты выгрузились и пошли по невидимой дороге. Тяжелая грязь липла к сапогам. Спали в сарае. Всю ночь до них доносились со двора команды и слышны были глухие удары. Утром, поев горячую баланду, штрафники направились к расположенному неподалеку лесу. Мелкий с туманом дождь шел весь день. Ночь они провели в лесу, в старых блиндажах. Встали до рассвета и часа два еще шагали во тьме под дождем, пока не попали на деревенскую улицу. Дома в ней были разрушены, даже труб не осталось.

    Наконец солдаты вошли на широкий, обнесенный колючей проволокой двор с землянками. Борис заметил, что все здесь добротное, укрытое лесом. У находящихся  во дворе офицеров и даже сержантов есть специальные накидки от дождя. Курят они папиросы. Солдаты одеты во все новое. Почему-то на них суконные гимнастерки и фуражки с цветным околышем. Они только смотрят на прибывших, но к ним не подходят. Так произошла встреча с заградротой, которая на фронте будет постоянно сопровождать штрафников. 

    На следующий день, получив по списку оружие (автоматы достались не всем), штрафники отправились в сторону фронта. Прибыв к месту назначения, разместились в подвале разрушенного дома. Казалось, что попали в глинистую яму. Между лежащими в воде кирпичами были перекинуты доски. На них спали солдаты. Рядом располагался командирский пункт. Рота, находившаяся здесь до них, сдавала позиции. Один из ее бойцов сообщил, что вокруг – болото. Оно все заминировано. И тут Борис ощутил запах «странно удушливый, ни с чем не сравнимый». Он исходил от поля, на которое указывал солдат. Потом этот необычный гнилостный запах, с которым нельзя смириться, будет преследовать на фронте героя повести. Он забывал о нем лишь во сне и во время боя. Позже ему объяснят, что так пахнет торф, пропитанный человеческой кровью. Бои в этом месте шли в течение года. Для многих бойцов это болото стало последним пристанищем.

    Герой повести вспоминает мучительное пребывание в сыром, холодном, мелком окопе. В этом месте нельзя было рыть глубже – проступала черная, ледяная вода. Окопы были старыми и приняли очертания лежавших в них людей. Когда появлялась необходимость оправиться, казалось, что если сдвинешься с места, то из тела уйдет остаток тепла. Борис справлял нужду метра три позади окопа, стоя на коленях. Днем это приходилось делать лежа на боку, вовсе не отползая. Немцы из засады стреляли на каждый шорох и сразу выпускали ракеты. Над штрафниками летали также пули, выпускаемые со стороны заградроты. Если возьмут чуть ниже, то со спины солдаты открыты. Когда стрельба стихала, из окопа можно было расслышать немецкую речь. Размеренные голоса врагов вызывали злобу, желание подняться в рост, пойти к ним и стрелять, стрелять…Усилием воли Борис удерживал себя. Другим это не всегда удавалось – они поднимались во весь рост и их убивали, либо немцы, либо заградотрядовцы. В какой-то момент Борису показалось, что он умер. Стало страшно.

    Две недели (до наступления) лежали штрафники в болоте. За это время погибло двадцать солдат: на минном поле, от случайного огня, а двое – от пуль заградотряда. Наконец, герой повести услышал шепот:

    – Ну, Боря, как обстановка? Пора отчаливать.

    Это посланец капитана приполз за ним и вместе они отправились к командирскому пункту. В обжитом подвале его угостили кипятком в котелке. Вначале он ничего не чувствовал и с жадностью пил. Потом котелок стал жечь руки. Тело его постепенно согревалось, возвращалось к жизни. Потом он заснул, спрятав голову в мокрый воротник.

    Наступление началось ранним утром. Борис проснулся от криков: «гу-га, гу-га, гу-га…» Они раздавались со всех сторон. Одновременно взлетели десятки осветительных ракет. Немцы тоже начали стрелять. Бой то затихал, то снова нарастал. Периодически раздавалось хриплое «гу-га, гу-га, гу-га…»В ответ немцы лихорадочно стреляли. Штрафники чувствовали, что враги боятся их. Борис и еще несколько солдат залегли в узком окопе – ходе сообщения. Через пару часов они потеряли ощущение времени. Неожиданно появились два немца. Одного убили, другой сдался, не сопротивляясь. Все это произошло мгновенно. Под утро следующего дня штрафники вместе с пленным отползли в свой подвал, а ночью снова направились в ход сообщения, где подбирали немецкое оружие. «…Теперь почти у каждого солдата есть наш или немецкий автомат», – сообщает автор. У Бориса появился свой счет с врагом – за две ночи он выстрелил в голову трем немцам, высунувшимся из окопа.

    В подвал им привозили еду, а перед боем доставили и канистру спирта литров на двадцать – каждому бойцу по 100граммов разведенного.  В какие-то моменты наступала тишина, а время шло. Оно «идет так, как нужно»,– подумал герой повести. Внезапно с разных сторон снова слышалось: «гу-га, гу-га, гу-га…» Штрафники вставали и, сбросив шинели, шли в сторону врага, стреляя и бросая гранаты. Подойдя к ходу сообщения, Борис сверху увидел двух немецких пулеметчиков. Сначала он растерялся, а затем, выкрикнув «гу-га», бросил гранату и упал от взрывной волны. Поднявшись, обнаружил убегающего немца. Побежал за ним, не замечая ничего вокруг. Увидел, как тот достает свой автомат. При этом лицо немца расплылось. Борис видел лишь круг и мокрые волосы вокруг. Он несколько раз ударил тяжелым стволом по этому кругу. Лишь когда умерший враг упал, Борис начал все видеть и слышать – немцы и наши двигались по болоту, сталкиваясь, стреляя, но, не отставая друг от друга. Ему казалось, что все бегут по кругу. 

    Наступали то немцы, то штрафники, к которым подключились и заградотрядовцы. В битву вступили немецкие самоходки, наши крупнокалиберные орудия и авиация. Часть ее реактивных снарядов попадала и в расположение штрафников. «Минут двадцать все гремит вокруг. Но нас это мало трогает, как будто и не относится к нам. Неужто всякие чувства у нас потеряны?», – размышляет автор. Когда Борис полез в карман за патронами, из него выпала грязная шелковая тряпка. Вспомнил, что это носовой платок, подаренный любимой женщиной, и подумал: « Все это было где-то совсем не со мной. Я это тот, который лежит здесь, на склоне горы, возле немецкого дота…»

    Во время боя за вражеский дот Борис замечает, что «матерится грязно, непонятно откуда взявшимися словами и бьет из автомата в черное вокруг». Он бежит, ничего не видя перед глазами, повторяя «гу-га, гу-га, гу-га…» Этот крик нарастает со всех сторон и немцы отступают. Одновременно, «многократно усиленный голос, как бы с неба, кричит: «За Родину, за Сталина!» Потом он повторяется где-то дальше, и в третий раз уже у леса…» Надо полагать, что эти слова выкрикивали через усилители политруки из заградотряда. Наконец немцы отступили и штрафники заняли отвоеванный дот. Он оказался весьма благоустроенным, но весь пол там был завален трупами. Между ними пришлось делать проход.

     Эту битву, при участии техники, штрафники выиграли. После боя нервы их были напряжены до предела. «Обгорелые, мокрые, оборванные, со страшными лицами, глаза их смотрят пусто и прямо…», – такими их видел автор повести. Они сидели неподвижно, привалившись спинами к доту. Проходящие мимо солдаты других подразделений (в зимних шапках со звездочками и в зеленых бушлатах), смотрели на штрафников удивленно и со страхом. Только после боя Борис заметил, что осколком через сапог ему ранило ногу. По совету другого солдата, он посыпал рану пеплом. Боль утихла. Приходя в себя, Борис снова ощутил удушающий болотный запах.  

    В результате боя 84 бойца (более половины штрафроты) погибли. Остались живы (в их числе и легко раненные) 18 солдат и один лейтенант. Остальные – тяжело ранены и отправлены в госпиталь. Посчитав потери, они возвратились на исходную позицию – в обжитой подвал. Шли один за другим, перешагивая через мертвых. «Какой-то черный туман у меня в глазах, и, кажется, что сейчас упаду и останусь такой же недвижимый и холодный, как и те, мимо которых мы идем…», – пишет автор. Солдаты отыскали свои сброшенные перед боем шинели. Почти с гордостью Борис вспоминает, что никто так и не надел на себя ничего немецкого. Переночевали в подвале. Утром, позавтракав, отправились хоронить убитых однополчан. Забросали длинную братскую могилу бурой землей. Кто-то накрыл могильную насыпь старой, с оборванным хлястиком, шинелью. Потом они сели у костра пить спирт. 

    Вскоре пришел приказ об отправке в тыл оставшихся в живых и легко раненных штрафников. Солдаты сдали оружие. Очевидно, весь ужас пережитого отражался на их лицах: « На нас смотрят лишь сбоку или в спину. Как только мы поворачиваемся, отводят глаза. И быстро все делают, если мы попросим». В этих, казалось невыносимых условиях, выжившие штрафники оставались патриотами своей Страны. Поняв, что их пребывание в штрафбате закончилось, они первым делом попросили вернуть красные металлические звездочки. Получив, привинтили их к грязным, мокрым пилоткам.

    Мысленно попрощавшись с погибшими, солдаты кучей направились той же дорогой, по которой пришли сюда. Наконец они попали в долгожданную баню. Их завшивленные вещи жарились тут же, за железной дверью. От тепла и горячего пара тело Бориса стало вялым, рана на ноге начала кровоточить, заболело опухшее колено. «Черная грязь там раз за разом слезает с нас, но появляется вновь, как будто сочится из наших пор. Руки все равно остаются черными, и их не ототрешь. Шатаясь, выходим в прихожую. Потом долго штопаем, зашиваем наши штаны и гимнастерки, пришиваем пуговицы. Спим в свободной землянке на нарах, укрываясь с головой шинелями», – вспоминает автор.

    Оформив документы, некоторые из бывших штрафников поехали искать свои части. Борис и еще четверо солдат отправились в сторону Средней Азии. Он вез с собой эсэсовский нож и два изящных пистолета: «…а к чему мне все это, сам не знаю», – размышлял герой. Когда эшелон свернул к югу, из товарных вагонов начали палить в небо. Просто так, неизвестно почему.

    За короткий период, описанный в повести, многое с юным героем происходило впервые. В том числе, возвращаясь с фронта в Авиашколу в товарном вагоне эшелона, он впервые в жизни побрился.

    Возможно, я излишне подробно изложила военную линию повести. Но о штрафбатах во время войны (1941 – 1945) написано мало. Лишь прочтя « Гу-га», я впервые представила себе состояние восемнадцатилетнего парня, проведшего месяц в подобном военном подразделении. Автор с предельной искренностью делится с читателями восприятием происходящего, своими переживаниями и размышлениями. Сегодня у моего поколения подрастают уже правнуки. Хочется привлечь внимание молодых людей к повести М. Симашко, основная мысль которой – война явление античеловеческое. Кроме того, автор пишет – «война такая штука, что наряду со многими полезными навыками учит однозначному, как выстрел, мышлению».

    Непродолжительное пребывание в штрафбате оставило в душе героя глубокий след. Многие события повести свидетельствуют о тяжелой психической травме, получаемой солдатами, как в ожидании боя, так и во время боевых действий. Постоянно рискуя жизнью, солдат должен и сам убивать. Возникает нечеловеческое желание уничтожать врага, ничего и никого не видя, и не слыша вокруг, а также ощущение замедленного хода времени. Во время сражения голова не работает, а действуют рефлексы. Реальный мир и бой существуют как бы отдельно друг от друга. Солдаты равнодушно переступают через трупы незнакомых людей – врагов и своих. Наступает безразличие. Все, что было с человеком в прошлом если и вспоминается, то кажется несущественным. 

    Фронтовая жизнь учила солдат солидарности и терпеливому ожиданию дальнейших событий. Штрафники оставались патриотами, но во время боя не кричали – «За Родину, за Сталина». Плохо одетые и плохо вооруженные они первыми вступали в бой с врагом, и в описанном автором сражении одержали победу. Для вышестоящих командиров их жизни ничего не стоили, но немцы боялись штрафников. Победа им досталась дорогой ценой – большинство погибло. Страшные дни на передовой никак не назовешь «буднями штрафбата». Скорее – это «жизнь в аду». Не зря месяц в штрафбате приравнивался к пяти годам лишения свободы.

      

    После того, как повесть была написана, М.Симашко сказал:

    – В этом произведении ничего не придумано, все – правда. Но это только небольшая частица страшной войны. Если о ней писать больше, художественного произведения не получится.

    Повесть несколько лет не печатали. Позже автор напишет: «В Коктебеле поэтесса Юнна Мориц, считавшая себя экстрасенсом или чем-то вроде этого колдовала над рукописью, чтобы она прошла. И она прошла!..» 




    Категория: Статьи | Добавил: Лиля (11.03.2013)
    Просмотров: 979 | Теги: Тамара Шайкевич-Ильина. Автобиограф | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика