Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 906 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1685 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1377 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1335 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1349 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1442 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1598 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Мемуары [24]
Статьи [40]
Интервью [10]
Эссе [16]
Монографии [0]
Книжные рецензии [15]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11542 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8014 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 6315 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4905 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3410 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3518 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3760 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2913 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1296 | 3 | 58
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1565 | 0 | 80
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1630 | 0 | 98
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1595 | 0 | 141
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2272 | 0 | 382

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • Часы (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 119

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8607
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 435
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Публицистика журнала » Мемуары

    Владимир Лоскутников. Кустанай (около) литературный



    1

    Годы проходят, а вместе с ними уходят и люди. Многие. И забывается история. Конечно, мои воспоминания чисто субъективны, во многом окажутся спорными, да и имена многие в памяти уже угасли, но хотелось бы оставить их для тех, кто идет после нас.

    Моя первая попытка приобщиться к «большой литературе» была смешной и жалкой. В 1973 году я был в командировке в Нижнем Тагиле, ну, и оказался совсем без денег. Так как стишата я уже более десяти лет себе в тетрадку пописывал и несколько раз выступал с ними на свадьбах и днях рождения, то я, недолго думая, в шесть секунд накатал два стихотворения строф по семь, причем одно было о памятнике братьям Черепановым, и быстрым шагом отправился в городскую газету. Отдать мои опусы и немедленно получить деньги. Естественно, за два столетия в Нижнем Тагиле до меня не нашлось никого, кто б к этой теме обратился, а в городской редакция меня ждали с огромным нетерпением лет, эдак, с полста. Ну, еще бы! Ведь, те стихи, что я дарил подругам, уже не раз мне так помогли!

    Дежурный редактор, а я-то рвался к главному, мельком пробежал исписанные листки и сказал:

    -Я сам-то в поэзии не силен, но через пару недель при редакции соберутся наши поэты. Вот вы и подходите. Они вам все и скажут.

    -Но я не отсюда. Я из Свердловска. Я там в это время буду.

    -Ну, вы оставьте ваш адрес. Они обсудят и напишут вам.

    В этот момент меня убило не то, что мне, вроде как, отказали, а то, что рухнули мои планы провести этот вечер в ресторане. Пришлось на последние копейки звонить жене и просить ее выслать рубля три, а если, можно пять.

    Месяца через полтора пришло письмо из Нижнего Тагила: «Стихи альбомного характера, ничего особого из себя не представляют, а для газеты вообще неинтересны. Желаем дерзать дальше».

    Это был удар не под дых. Это был удар по самолюбию. Первым желанием было немедленно сжечь все «плоды десятилетнего труда». Жена вернулась не вовремя и отсоветовала. В самом деле, сейчас еще лето, а бумага для растопки нужна зимой. У нее просто хватило такта не назвать эту причину.

    Только потому, что тетрадки остались целы, я через пару недель вновь потянулся к ним с авторучкой. Ну, и ладно. Не годятся – не надо. Получка как раз завтра, в ресторан я потихоньку сбегаю, может, еще и налево, ну, а там-то от стихов польза все-таки бывает. Это ж не какая-то там редакция, там их ценят. Может, не из-за них самих, а из-за автора. Но ценят!

    Но, именно тогда я начал перерабатывать свои неумелые наброски. Многие отрывки потом вошли в новые вещи целыми кусками, а некоторые из них оказались пророческими. Так, например, строки: «Да, умерла она…» появились за шесть лет до самих событий. Как это получается, я не знаю, но так бывает. Бывает и хуже: вдруг, лихорадочно начинаешь писать. Это безумие не отпускает ни на секунду. Но вот, поставлена последняя точка: Это не мои стихи! Ничто вокруг писать их не побуждало, да и думал я перед этим совсем о другом. Откуда это?

    Кстати, еще раз я в «чужую» редакцию я обращался в Ленинграде. Весной 1981 года я попал в дом отдыха «Серебрянка» под Москвой. Ну, как же тут не воспользоваться моментом! Я на сутки съездил в Ленинград и зашел в редакцию журнала «Нева». Дежурный редактор мельком глянул на мои строки и спросил:

    - Поэмы?

    - Ну да.

    - Эх, вот если б привезли подборку небольших стихов, можно было бы разговаривать. Я вижу, вы еще не испорчены литературой. Просто, по-дружески, начинающему лучше показывать сначала небольшие вещи. У нас все забито такими рукописями. Поэмы вообще никто не станет читать. А рецензия, заранее предупреждаю, будет разгромная. Мне для этого и вникать не надо в то, что вы привезли.

    Кроме этого, к моим литературным познаниям Ленинград добавил еще и тот факт, что на Васильевском острове есть большой пивной бар «Висла», где есть отличное разливное пиво. 

    2

    К февралю 1976 года у меня этих самых стихов было уже свыше трехсот штук. Я их так и нумеровал по порядку, аккуратно ставя в конце дату. Так что те тетради еще и своего рода дневник. Принимался и за переводы латинских поэтов, но понял, что стихи не переводятся. Стих можно только переложить на другой язык, а не перевести. Люди, называющие себя переводчиками такого-то поэта, невольно сравнивают себя с шарлатанами. Особенно те, которые языка оригинала не знают, а пользуются подстрочниками. Дело в том, что у каждого языка своя мелодика, свои фонетические особенности, а за всем этим всегда уникальный комплекс понятий и условностей. Ведь, русский ставит книгу на полку, а немец в полку!

    Все это показывать широкому кругу слушателей я стеснялся. Первым человеком, которому я решился все доверить, была Наталья Сергеевна Бодалова, прекраснейший преподаватель русского языка и литературы. Это ей оказались посвящены написанные годами раньше строки: «Да, умерла она…». Это она познакомила меня с Есениным, которого я до нее никогда в руки не брал и не знал, хотя, как раз те вещи, что я написал до знакомства с Есениным, «критики» называли подражанием Есенину. Мол, я им зачитался! Но, у людей мало ли что в голове мелькает. Я никогда не брал в руки античных философов, но всякий раз при разговоре наши философы меня упрекали: «Да вы слишком много читаете античных философов!» Помилуйте! Я и сейчас их, даже по именам, с трудом назову. Да, поймите же, просто они пили ту же самую бормотоху и курили те же самые сигареты, что и я.

    Именно дружба с Натальей Сергеевной сыграла решающую роль. Все годы посещения различных кружкой, секций, семинаров, литературных учеб мне ничего абсолютно не дали. Все эти ямбы и хореи прекрасно описаны в десятках различных учебных пособий, начиная со школьной хрестоматии. Да обезьяну можно научить рифмовать! Но напишет ли она стихи?

    -Вы знаете, у вас это стихи. Только вам надо самим над ними работать. Постоянно. Не вздумайте бросать писать! И вам, я сама стихов не пишу, надо ходить на секцию поэзии. Там собираются наши поэты и у некоторых бывают очень хорошие стихи. А вариться в собственном соку не надо.

    Господи! Какая секция поэзии? Я даже не знал об этом. А Наталья Сергеевна сама позвонила председателю секции и узнала, когда они собираются.

    В назначенный день, вечером, я, страшно волнуясь, вошел в здание, где помещалась редакция. В годы «суровой коммунистической диктатуры» там не то, что охранника с автоматом, вахтера не было. Спросить не у кого было, в каком кабинете собрались эти великие люди. Поэты! Я шел на слух. Вот! Кажется, из-за этой двери слышны голоса. Так! Как там в Тургае, когда я, не умея плавать, первый раз, в одиночку полез в плес, где у самого берега было уже метров пять, а на середине, куда я себя «за шкирку» притащил, - все пятнадцать? Ну, все! Закрываю глаза и прыгаю.

    В комнате было человек десять. Это уже потом я со всеми познакомился, а тут стою и не знаю с чего начать. Все-таки, они корифеи, а я что?

    -Проходи, не стесняйся. Стихи?

    -Да.

    -Давай, будем знакомиться. Я – Геннадий Мануйлов, - ободрил меня председатель. – Это вот – Иван Данилов, Виктор Пирязев, Виктор Корытный, - перечислял он мне по порядку присутствующих.

     

    3

    В те годы мы собирались в помещении редакции. В небольшую комнату иногда набивалось человек пятнадцать-двадцать. Курили прямо на месте, в качестве пепельницы использовали большой фикус. Читали по очереди стихи, и каждый высказывал свое мнение. Только потом я заметил, что иногда бывали и такие замечания: «А вот это слово не там стоит!» Да, помилуйте! Там этого слова и не было. Но в целом все обстояло не плохо. Сами собой отсеивались графоманы, а для печати просто советовали: «Вот это стихотворение немного подработай и неси в редакцию». Так нас иногда и печатали в областной газете. Все мы гордились тем, что мы поэты, мечтали однажды оказаться в Союзе писателей СССР. С удовольствием выступали в коллективах. Тогда с этим было проще, можно было пойти в школу, на фабрику… И, действительно, с аудиторией мы встречались тогда довольно часто.

    Встреча с аудиторией для пишущего, особенно молодого, начинающего, неизмеримо важное событие. Она учит держаться, не робея, позволяет лучше заметить свои огрехи, да и сама реакция слушателей дает много.

    Многое дает не «дружеская» критика и так называемая «литературная учеба». Все это больше блажь. Как можно критиковать, не зная обстоятельств, приведших к написанию строк? Ну, если человек действительно видит рассвет фиолетовым, как можно его править? Но слушая стихи других людей, обмениваясь мнениями о прочитанном, написанном, наболевшем человек действительно учится. Для автора, а особенно молодого, важно само общение. Вот оно и учит, а не зубрежка ямбов и хореев. В любой библиотеке, порывшись, можно найти целый ворох литературы по теории стихосложения. Но если не дано – то не дано. Так называемая «литературная учеба» лишь плодит графоманов.

    Стих приходит, как мелодия. Слушай ее – и тогда и ритм и рифма устанавливаются сами. Дальше остается только править получившееся. Ну, а вопрос грамотности? Если человек невежественен, не образован, то ему надо идти в начальную школу, а не в поэты.

    При Геннадии Мануйлове графоманы у нас не задерживались. Раз, два человек пришел, послушал и исчез, без намеков и разговоров поняв, что делать ему тут нечего.

    Нравы тогда были самые простые. Собственно, встречи, да и выступления перед аудиторией состояли из двух частей. Сначала – официальная, а потом дружеская часть. Это, когда мы шли в ближайший магазин и брали вино или водку. Мануйлов, страдавший желудком, обычно начинал причащаться с кефира. Вроде бы он желудок от разрушения защищал. Но от желудка он, говорят, и скончался. Открылось внутреннее кровотечение, а рядом никого не оказалось.

    Дружеская часть давала нам очень многое. Шел свободный обмен мнениями, а мы еще не были настолько конченными пьяницами и алкоголиками, чтобы терять при этом память. Говорили обо всем, о стихах, о поэтах, литературе вообще. Помню, совсем не касались политики. Нам было не до нее. Часто мы засиживались у Ивана Данилова, мать которого ставила на стол вкуснейшую капусту. На этих дружеских встречах злостной критики (не хочу говорить, злобной) практически не бывало.

    Конечно, самой крупной фигурой среди нас был Мануйлов. Он помнил еще старые, давно забытые в Кустанае имена. Определенное влияние он оказал на Толика Коштенко.

    Толик был из нас самым талантливым. Тонкий, внутренне изящный, он жил только поэзией. Поэтому и ходил даже зимой, в самые морозы, в тоненьком осеннем пальтишке. Да и сытым он, наверное, бывал не всегда. Но он был подвижник. У Толика, в его комнате, от стены до стены были натянуты веревки, на которых он развешивал свои черновики. Коштенко знал, о чем писать. Еще совсем зеленым, он пожил на северо-востоке Якутии, потом служил срочную на флоте. Толик учился в Литературном институте в Москве, пожалуй, лучше других понимая, что это, прежде всего, знакомства с единомышленниками, а не посещение семинаров. Не погрешу против истины, сказав, что он становился довольно заметной фигурой в тогдашнем поэтическом мире Советского Союза. Да, по сути, поэтами у нас и были только они двое: Коштенко и Данилов.

    Толик ушел в двадцать восемь лет. У него была эпилепсия. Будучи следствием увиденной в тринадцать лет трагедии, она начала у него проявляться уже после службы на флоте. Я не специалист, но, видимо, запуском приступа у него были оконные переплеты. Он умер, ударившись о стенку в ванной квартиры, в которой он успел пожить только дней десять. Врачи говорили, что падал он на пол уже мертвым.

    Толик отличался особой порядочностью, честностью. Он был прост и, несмотря на свой жизненный опыт, кое в чем наивен. Месяца за три до его смерти мы с ним поссорились. Просто я сказал про одну из его знакомых, что она стерва. Для него этого было достаточно для разрыва отношений. Не знаю, скорее всего, позже мы бы помирились. Но его смерть только укрепила мое мнение. Эта женщина и в момент его похорон поступила, как ей велел ее «кодекс чести».

    Наверное, обычное явление, что самые талантливые уходят или слишком рано, или как-то трагично. Иван Данилов, оставшись без жилья, умер в каком-то подвале. От его наследия остались лишь крохи. А ведь у слушателей озноб по коже шел, когда он читал свои вещи. Но он последние год-два был уже полным бичом и бомжом, которого даже родня не хотела пускать на порог. И поделать с этим ничего нельзя было. Иван считал, что право пить неотъемлемо и дается каждому с рождением. О свободе же, применительно к горбачевской перестройке, он высказался в одном стихотворении в том смысле, что нам дали свободу, а мы не знаем, что такое, и что с этим делать. Помню строки из его великолепнейшей поэмы о муравье: «Ведь мы Вселенную взорвем, от удивления присвистнем». К сожалению, и эта его Вещь видимо, утеряна безвозвратно. Иван любил периодически сжигать все написанное посреди двора. Оставались только те его стихи, которые у него отбирали, спасая от сожжения. Он как-то мне сказал: «Но слово-то было прошептано».

    Иван весь в этом. Необузданный, откровенный. Он сам был из казаков, и в нем было все, что отличало этих людей. Шашку наголо – и в атаку, не думая о будущей своей жизни. Наверное, ему не повезло со временем и местом рождения. Был бы он чуть другим, не пил бы так, не попадал бы по нескольку раз в год в вытрезвитель и на пятнадцать суток! Но тогда не было бы Ивана. Никто другой не был в состоянии сказать так, как он. Он был действительно самородком. Для него было не проблемой нахулиганить, ввязаться в драку с превосходящим по силе противником. Просто, шашки наголо!

    Как и всякий старинный казак, он не хотел понимать имущественных отношений и правил приличия. Не проблема была прийти в грязной и рваной одежде, изрядно подшафе и начать читать так, что слушатели замирали. Мороз по коже!

    Он так и без жилья оказался. У Ивана двери были открыты для всех и днем и ночью. Приходи, пей то, что есть, если ты без денег. Выкладывай все для общества, если они у тебя есть.  Можешь послушать стихи, почитать, подраться. Можешь отпасть спать, где стоишь. Каменщик он был, как говорится, от бога. Он мог класть стену по струночке без шнура и отвеса. Мастер. Вот он уехал в Тюмень на работу на целый месяц, а когда вернулся, в доме не было ни полов, ни дверей. Зима же! Засидевшиеся в ожидании хозяина гости грелись у печки. Заодно ушла и вся Иванова заначка. А шло уже время хапуг. Вот и остался Иван бомжевать по подвалам, как бы, не с помощью кого-то из друзей по «литературному цеху».    

    Жалко было Валерку Стурова. Этот ушел, едва ему перевалило за двадцать. Неудачный нырок в воду – и сломал себе шею. У Стурова были великолепные короткие вещи в прозе. Он сам по себе был уникален. Парень из деревни, по начитанности и развитию, ничем не уступавший жителю большого города.

    Больше всего Стуров был связан с Алексеем Коцким. У Алексея стихи были слабы, но очень хорошо получались басни. Он был бывшим начальником штаба уголовного розыска, не то города, не то области. Из органов его ушли после развода с первой женой. В наш коллектив он входил органически. Про него ходила среди нас быль: Его вторая жена, Мария Ивановна, уехала на юг отдыхать. Через четыре недели ее в однокомнатной хрущовской квартире ждал сюрприз. Почти вся квартира была заставлена пустыми бутылками. Одна к одной. Узкая тропка вела от входной двери к кровати. От нее ответвлялась тропка в туалет и на кухню. Естественно, в одиночку Алексей не смог бы совершить такой подвиг. Ему усиленно помогали.

    Только не надо думать, что я пытаюсь себя здесь хорошим показать. Я пил с этим коллективом наравне, и однажды залез на стрелу подъемного крана, читать стихи всему городу. Я так и не помню, кто и как спускал меня на землю. Явно, не милиция. Проснулся я утром дома со смутным воспоминанием звездного неба. На нашей улице меняли теплотрассу. Лотки уже были уложены, а труб в них еще не было. Я, к счастью, падал каждый раз вдоль лотка, а не поперек, с высоты около трех метров. Если б хотя бы раз поперек, этих воспоминаний не было б. Выкидывал я номера и похуже.

    Сам Геннадий Степанович Мануйлов был во многом личностью не ординарной. Он был фанатичным пушкинистом. Он не только мог наизусть прочесть «Евгения Онегина», он всю жизнь собирал все, что было связано с именем Пушкина. Не раз он ездил по пушкинским местам и был на равной ноге с выдающимися пушкинистами Советского Союза. Только благодаря его самоотверженным усилиям в нашем городе появилось то, что мы называем Пушкинским музеем. В этом музее выставлена лишь малая часть того, что Мануйлову удалось собрать. Впервые экспозиция появилась в выставочном зале летом 1979 года. Помогали и Коштенко, и Пирязев, и другие, чьи имена я, к сожалению, запамятовал. Довольный приличный по размерам зал был занят экспозицией полностью. То, что можно увидеть сейчас, пожалуй, чуть ли не десятая часть прежней экспозиции. Насколько много Мануйлов значил среди пушкинистов, говорит и тот факт, что по его личному приглашению в Кустанай приезжал Григорий Григорьевич Пушкин, правнук поэта. Пушкин приехал не к филологам в пединститут, а лично к простому рабочему из обычной геологической партии. Только благодаря Геннадию мне посчастливилось выпить с Пушкиным сто грамм.

    Кстати, не будучи членом литературного объединения, с нами был в дружеских отношениях Александр Владимирович Павловский, который тоже помогал размещать в выставочном зале экспозицию музея. Павловский тоже был сам по себе интересной личностью. Сам не являясь коренным кустанайцем, он, как никто, знал историю нашего города, и, просто досадно, что никто не удосужился записать его рассказы. Александр Владимирович весьма прилично владел немецким. Он до самого конца войны будучи еще пацаном, находился при немецкой части в качестве работника. Только я в этом факте не вижу никакого криминала. В жизни всякое бывает, да и пришел он в немецкую часть вряд ли по своей воле. 

    Пушкинская экспозиция в выставочном зале имела успех. Его мы отпраздновали у меня. Тогда женой моей была добропорядочная немка. Она ожидала пришествия богов! Началась же наша обычная безудержная пьянка. Читались прекраснейшие стихи, и свои и классиков. Шел интереснейший разговор. А по ходу дела кто-то уснул в туалете, запершись изнутри, кто-то задремал, куря на лестнице. А лицо Рафы, закадычного друга Толика Коштенко вдруг по-настоящему засветилось зеленым огнем, как изумруд, и я вскочил на стол и всем объявил, что среди нас марсианский шпион, и его надо задержать, допросить и исследовать. Наутро Розалия разочарованно и обалдело говорила своей сестре: «Я думала! Поэты! Это ж такие люди! А вышло, как у нас в деревне». Впрочем, к Толику Коштенко она и после этого относилась с большой симпатией, что выражалось в стойком стремлении обязательно его накормить, когда он заходил ко мне.

    Ну, что поделать, какие мы есть, такие мы есть. Невозможно писать, втискивая себя в рамки житейских условностей. Ведь всегда, что бы ты не писал, пишешь, выражая самого себя, а свинство лезет наружу далеко не только из поэтов. Тем более, в рабочих, и не только в рабочих, коллективах непьющий человек всегда вызывал подозрение: не больной ли, не шпион ли, не работает ли на КГБ, не стучит ли начальству?


    ………………………………………………………………………………………………………………………




    Категория: Мемуары | Добавил: Лиля (13.07.2012)
    Просмотров: 1031 | Теги: Владимир Лоскутников. Кустанай (око | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика