Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 906 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1685 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1377 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1335 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1349 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1442 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1598 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Мемуары [24]
Статьи [40]
Интервью [10]
Эссе [16]
Монографии [0]
Книжные рецензии [15]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11542 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8014 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 6315 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4905 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3410 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3518 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3760 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2913 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1296 | 3 | 58
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1565 | 0 | 80
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1630 | 0 | 98
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1595 | 0 | 141
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2272 | 0 | 382

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • Часы (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 119

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8607
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 435
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Публицистика журнала » Мемуары

    Тамара Шайкевич-Ильина. Великая Отечественная – жизнь студенческая

    Окончив школу и получив аттестат с отличием, я мечтала стать актрисой. Хотела поступить в ГИТИС или во ВГИК. Но мама убедила меня в отсутствии таланта. Советовала, пока идет война, с поступлением в институт вообще подождать. В конце концов, я стала студенткой Алма-Атинского мединститута. Алма-Ата встретила меня солнечной сентябрьской погодой. 

    Поражало обилие зелени, журчащие арыки по обочинам улиц. Почти на каждом углу сидели торговцы невиданными мною раньше яблоками апорт. Мама снарядила меня плетеной корзиной с вещами и деревянным чемоданом с продуктами. Дала мне адрес, очевидно, малознакомых людей, живущих вблизи вокзала. Туда было удобно завезти свои вещи до устройства в общежитие, что я и сделала. Встретили меня приветливо. Я оставила свой скарб и отправилась искать институт. Никакой транспорт тогда в городе не работал. Везде нужно было ходить пешком. Тяжести перевозились на тележке с ишаком в упряжке. Этот вид транспорта назывался «ишакси». 

    Целый день я бегала по городу – оформлялась в институт и устраивалась в общежитие. Уставши, оступилась и провалилась в арык. Лишь на следующий день, наняв «ишакси», отправилась за своими вещами. Мне отдали корзину с одеждой и пустой чемодан, заявив, что за ночь мыши съели все припасы. Это сообщение меня ошеломило. Оно обрекало на полуголодное существование. Человеческая наглость обескураживала. Я молча погрузила свою корзину, оставив пустой чемодан, и отправилась в общежитие. 

    Вскоре я узнала, что в Алма-Ату для продолжения учебы в институте собирается приехать Тамара, дочь маминой приятельницы по Карлагу, и она привезет мне продукты. В ту пору каждый рядовой житель страны получал по карточке продуктовую норму: четыреста граммов хлеба в день, 1800 граммов крупы в месяц, столько же мяса, восемьсот граммов сахара и четыреста граммов жира. В Алма-Ате нам вместо сахара давали яблочную патоку, а вместо мяса куски коровьей или бараньей головы. Разделывать и готовить их нам было негде, и, отоварив талоны на мясные продукты, мы шли на близлежащий Никольский базар. Продавали головы, а на вырученные деньги покупали картошку. Чем отоваривали талоны на жир и вообще отоваривали ли, не помню. 

    Наконец приехала Тамара Смолянская. Я уже писала, что письма из Карлага разрешалось писать один раз в три месяца и в конце письма обычно указывались номера телефонов и адреса, куда нужно было позвонить или зайти и что-то передать. Так в нашей семье (я, тетя и няня) однажды появилась Тамара с приветом от мамы. Она была хороша собой – курчавая брюнетка с голубыми глазами, стройна, умна. Нам Тамара очень понравилась. В Москве у нее не было родственников. Приехала она из Тулы, где после ареста родителей жила в семье дяди. В Москве стала студенткой медицинского института. Тамара часто у нас бывала, оставалась ночевать. Филипповна иногда подстирывала ее вещички. Я относилась к ней с обожанием. Представляла ее своей старшей сестрой. Мне все в ней нравилось, и я гордилась нашей дружбой. 

    Когда началась война, Тамара перешла на четвертый курс. Институт эвакуировался в Омск и превратился в военный факультет. Всем выдали военную форму, но занятия вскоре прекратились. Студентов четвертого курса выпустили «зауряд-врачами». Часть отправили на фронт, а Тамара приехала в Акмолинск, чтобы быть поближе к своей маме, которая еще находилась в зоне Карлага. Сначала она жила вместе с нами, а потом устроилась на работу и сняла комнату. У нас же была частым и желанным гостем. В Алма-Ату приехала продолжать занятия на четвертом курсе, чтобы из «зауряд-врача» стать полноценным доктором. 

    В общежитии я поселилась вместе с ней в комнате для старшекурсников. В ней помещалось пять-шесть кроватей, а посередине стоял длинный стол. Жили мы на втором этаже. До наступления холодов работал титан. Чтобы сварить кашу или лапшу, на базаре покупали небольшую связку дощечек, потом ножом строгали их на более мелкие. Около здания общежития на земле каждый кашевар ставил два кирпича, а на них котелок, под которым разжигали досточки. Когда стало рано темнеть, пространство перед общежитием представляло собой поле со множеством горящих огоньков. Как-то мы с Тамарой зашли навестить ее однокурсницу Наташу, недавно родившую дочку. Муж ее был на фронте. Наташина мама угостила нас очень вкусной пшенной кашей. А потом спросила: – А знаете, почему каша такая вкусная? Она на Наташином молоке. Его много. Не выливать же. Я немного поежилась. Потом вспомнила рассказ Ги де Мопассана на аналогичную тему, а главное – вкус каши и успокоилась. 

    Молока и молочных продуктов все годы учебы мы не только не пробовали, но и не видели. Мама с Тамарой прислала письмо от своей знакомой Шахтай для ее родственников. Она все еще находилась в зоне. В двухкомнатном купеческом доме с крыльцом нас не просто хорошо встретили, но обогрели, обласкали, накормили. В доме жила мать Шахтай-апа и брат с двенадцатилетней девочкой. Брата, по-моему, звали Калтаем (он работал оператором на киностудии), а его дочь – Надей. Мы стали к ним наведываться через каждые две недели. Мне хотелось это делать чаще, но Тамара говорила: «Неприлично!» Нас каждый раз угощали чаем из самовара и баурсаками. Апа по-русски не говорила. Жалостливо смотрела на нас и протягивала пиалу с чаем. Калтай, как мне казалось, был неравнодушен к Тамаре. Во время их милой беседы я брала со стола один баурсак за другим, пока не получала не заметный другим пинок под столом от Тамары. 

    Поздней осенью приехала в командировку из Акмолинска мама. Тамары почему-то не было. Я одна шла пешком по городу, от Алма-Аты I до Алма-Аты II – по шпалам. Помню, что очень устала. Встретив маму, обо всем забыла. Мама снова привезла муку и пшено и даже немного колбасы. Угостили всех девочек в комнате. Съев колбасу, мы выбросили шкурку. А потом я увидела, как девочки достали эту шкурку из помойного ведра и съели. 

    Начиналась зима, а с нею голод и холод. Перестал работать титан, не было электричества, не работало отопление. Чтобы согреться, мы с Тамарой, как и другие девочки, стали спать вдвоем и укрываться вторым матрацем. Лампу заменяли коптилки – тряпочки в блюдце с какой-то жидкостью. Запас продуктов кончился. Появились вши. Попасть в баню было невозможно. Изредка в институте туда выдавали талоны. Эти дни были великим праздником. Вначале я активно посещала институт. Мне было все интересно. Быстро привыкла к отличным от школьных студенческим занятиям. Запомнился, как праздник, поход в театр. Зеленеющий сосновый парк, нарядная публика, шум в фойе, шорох открывающегося занавеса, а вот сам спектакль не помню. 

    С наступлением зимы в аудиториях сидели в пальто и лектор, и студенты. Нередко у последних во время лекций случались голодные обмороки. По утрам весь коридор общежития был в лужах. Немедленные позывы, связанные с голодом, не давали студентам добежать до туалета. 

    Затем мы почти перестали посещать институт. Хлеб по карточкам выдавали за день вперед. С утра за ним выстраивались большие очереди. Поэтому в комнате устанавливали дежурства и за хлебом ходили по очереди, отоваривая все карточки. Принеся хлеб, делили его на равные части. Иногда кому-то казалось, что какой-то кусочек получился большим, а какой-то меньшим, и тогда делали довески. Потом кто-то один отворачивался от стола с хлебом и называл одно из наших имен, а другая девочка выдавала готовую порцию. Говорят, что когда-то таким же образом делили хлеб в тюрьмах. 

    Во дворе на кирпичах кипятилась вода в котелке, которой мы запивали хлеб, посыпанный солью. Иногда кто-то прибегал с вестью, что хлеб дают за два дня вперед, и мы, кроме завтрака, получали ужин. Зато на следующий день хлеб снова выдавали только за день вперед, и до следующего утра мы лежали голодные под своими матрацами. 

    У одной из студенток были хорошие наряды. В такие дни она вскакивала с постели, хватала очередное платье и бежала продавать на базар. У меня и Тамары наряды, которые можно было продать, отсутствовали. Зато у Тамары была настоящая, сшитая по ней в Омске на факультете военных врачей шинель и шапка-ушанка. Я иногда в них с удовольствием наряжалась, и мне казалось, что меня принимают за настоящую фронтовичку. При этом даже походка становилась иной. Потом с шинелью пришлось расстаться – голод не тетка. 

    Однажды я зашла в хлебный магазин и смотрела, как продавец нарезает и выдает хлеб по карточкам. Мне так захотелось съесть кусочек хлеба, что подумалось: ведь могу его украсть. Я быстро вышла из магазина. Мы продолжали навещать семью Шахтай. Я считала дни до следующего визита. Как-то, возвращаясь от них домой, Тамара сказала: – В городе полно эвакуированных. Представляешь, я иду по улице и встречаю своего дядю из Одессы! Я в ответ: – Ты тут же бросишь меня и уйдешь к нему. – Ну что ты, никогда! Просто у нас появился бы еще один дом, где можно духовно и физически подкрепиться да и постирать, конечно. Ведь это же родственники. 

    Так мы мечтали, вернее, мечтала Тамара. Прошло какое-то время, и в комнату общежития вбегает радостная Тамара. Она действительно встретила своего дядю (бывают же в жизни чудеса!). Он живет в Алма-Ате. Искал ее в Москве, но из-за эвакуации все концы потерялись. Неплохо устроен и не просто позвал Тамару к себе, но даже разрешил оставить для меня продуктовую карточку. Я горько заплакала, она меня утешала, а потом ушла. Приближалась весна. Через несколько дней пришла Тамара и смущенно сказала, что дядя просит принести продуктовую карточку. Недолго я ею попользовалась. 

    Вскоре наступил мой день рождения. Я простудилась и не пошла в институт. В окно заглядывало солнышко, а на душе у меня было смутно. Тамара забыла поздравить меня с днем рождения. Мой самый близкий друг меня предал. Я даже с ее дядей так и не познакомилась. И единственными, кто как-то помогал, оказалась семья незнакомой мне Шахтай. Всю жизнь меня мучает совесть, что, живя потом в Алма-Ате, я не разыскала их и не поблагодарила по-человечески. 

    Тамара, вернувшись в Москву для окончания института, навестила мою тетю. В это время я тоже была там, и мы повидались. Однако продолжения не только сердечных, но и вообще каких-либо отношений не возникало. Через общих знакомых знаю, что жизнь у нее сложилась счастливо. 

    С наступлением в Алма-Ате теплых дней я стала активно посещать институт. Но группу свою и преподавателей вспоминаю смутно. Помню студентку Катю с русыми косичками, которая жила с мамой. Я пару раз заходила к ним домой. Топилась железная печка «буржуйка». Тогда такие печки ставились во всех квартирах. От печки через всю комнату в форточку выходила труба – что-то вроде дымохода. Около печки тепло и уютно от горевшего огня. Тем, кто жил с семьей дома, несмотря на все трудности военного времени, невозможно было представить нашу жизнь в общежитии. 

    Однажды в группе произошло несчастье. В парке Федерации на одной из аллей убили Лелю Пирожкову – красивую девушку, хорошую студентку (она жила дома). Кто убил и почему, так и не выяснилось. Случай этот потряс меня, как и всех, знавших Лелю. 

    Из преподавателей запомнился эвакуированный профессор анатомии с редкой фамилией Давгяло. Посещая институт, я старалась не пропускать его лекций. Он был небольшого роста, умен и остроумен. Очень хорошо и живо проводил занятия, образно рисовал на доске то, о чем говорил. Материал лекций перемежал шутками. Студенты его любили. Другим любимцем первокурсников был профессор биологии А.Войткевич. Блестящий лектор, влюбленный в свою профессию. Я даже пару раз посетила руководимый им кружок. Дальнейшим занятиям помешали голод и холод. Запомнилась преподаватель анатомии – пожилая, худая женщина по кличке Евдоша. Она так вдохновенно излагала свой предмет, как будто ничего интересней и значительней не существует. То, что она говорила и показывала, запоминалось. 

    Солнечным весенним днем я возвращалась с почты-телеграфа после телефонного разговора с мамой. Настроение было приподнятое и от общения с самым родным человеком, и от сообщения, что тетя вернулась из Акмолинска в Москву и пришлет мне вызов (без него не выдавался пропуск, а при отсутствии последнего передвижение по стране было невозможно). Внезапно мне срочно понадобилось зайти в туалет. Я увидела во дворе рядом с трамвайной остановкой соответствующее строение и буквально влетела в него. Выхожу с улыбкой на лице и вдруг вижу, что люди, стоящие на остановке (недавно восстановилось движение) повернулись в мою сторону, и на их лицах – ужас. В это время я услыхала звук ударившейся о землю собачей цепи и поняла, что надо бежать. Побежав, споткнулась и поползла. Собака, немецкая овчарка, успела прокусить мне ногу. Рана была большая – на половину икры. Сначала мне не было больно, но хлынула кровь. Кто-то туго перевязал ногу, и я пошла в хирургическую больницу, которая, к счастью, находилась рядом. Симпатичный хирург объяснил, что раны после собачьих укусов зашивать не положено, так как они инфицированы, и швы все равно потом расходятся. В надежде на чудо я все-таки упросила его после всяческих обработок рану зашить. Доктор оказался прав, вскоре рана нагноилась, и швы пришлось снимать. Заживала она медленно, и я около месяца пролежала в больнице. Зато не заботилась о хлебе насущном. Немножко занималась. Пару раз в больнице меня навестила Тамара.

    Выписавшись из больницы и придя к себе в комнату, я узнала о новой общей для всего общежития неприятности – нашествии клопов. Мы обливали кровати кипятком, ножки от них ставили в банки с водой, кажется, даже керосином смазывали, но ничего не помогало. Ночью бесчисленное количество паразитов впивалось в тело. Заснуть было невозможно. И тогда все постояльцы на ночь со своими постелями стали переселяться во двор. Мы напоминали цыганский табор, только без шатров. 

    Я получила разрешение на досрочную сдачу экзаменов. Некоторые у меня принимали даже без отработки. Впервые в жизни я получила на экзамене тройку – по латинскому языку, так как посетила всего несколько занятий, а за два дня выучить его на более высокий бал не смогла. Занималась я во дворе, лежа на траве. Отдыхая, смотрела в небо, слушала, как щебечут птицы. Мечтала о скорой встрече с мамой и о возвращении в Москву. 

    Поневоле возникал вопрос: почему же не кончается война? Она тянется четвертый год. Столько горя она принесла людям! Пожалуй, нет ни одной семьи, не потерявшей близких на ее фронтах. К этому времени погибли мамин родной брат и муж сестры, был ранен другой брат. Значительная часть занятых немцами территорий уже освобождена. Мы с самого начала войны верили в победу. Но когда же наконец придет этот день? 

    Я благополучно сдала все экзамены за первый курс. В Алма-Ату приезжал вагон из Акмолинска за лекарствами. Мама передала мне кое-что из продуктов, и по ее совету я отправила с этим вагоном корзину со своим добром. Опять же не обошлось без помощи необыкновенной семьи Шахтай. Калтай сделал мне настоящую командировку, согласно которой я являлась ассистентом кинооператора и ехала в Акмолинск на съемки фильма. Он же помог купить билет. Но плацкарта заканчивалась в Новосибирске, а в Петропавловске меня ждала еще одна пересадка. При пересадках билет нужно компостировать. Я договорилась в магазине и отоварила хлебную карточку до конца декады, а от маминой посылки у меня оставался кусочек сала. Все складывалось как нельзя лучше. Хлеб и сало уложила в портфель вместе с документами и билетом. 

    В старом ситцевом платье, в пестрой тюбетейке (связанной женщинами Карлага), со старинным жемчугом на шее (дедушка подарил маме, а она – мне), держа в руке портфель, я отправилась на вокзал. Вагон был спальный общий. Мне досталось сидячее место на нижней полке, и я благополучно доехала до Новосибирска. Сойдя с поезда и попав в помещение Новосибирского вокзала, я пришла в ужас от количества народа, его заполнявшего. Раненые, выписанные из госпиталей, с различными повязками, на костылях и без, некоторые с загипсованными руками и ногами. Кое-кто лежал на носилках. Множество просто военных разного звания, а главное – толпы людей, возвращающихся из эвакуации домой с детьми и скарбом. Шум, гул, детский плач! 

    Вдруг раздался дикий крик – у какой-то женщины украли сумку с деньгами и документами. О том, чтобы где-нибудь присесть, не было и речи. Даже полы были заняты, не то что скамейки. Первое желание было покинуть этот бедлам, но ведь нужно ехать дальше – оставаться негде. Я попробовала подойти к военной кассе и, пококетничав с молодыми офицерами, попросила их прокомпостировать мой билет. В кассе отказали: «Гражданскими билетами не занимаемся!». Тут меня заметил симпатичный милиционер, дежуривший в зале: – Я вечером сдаю дежурство, а после двенадцати ночи будет отправляться в сторону Москвы пятисотый-веселый состав. У тебя есть билет, а компостер на этот поезд ставить необязательно. Где-нибудь погуляй, а вечером я до посадки тебя к нему провожу.  

    В связи с волной возвращения людей из эвакуации домой обычных спальных вагонов не хватало, и тогда стали формировать составы из товарных. В них раньше, как и теперь, перевозили скот и всякие грузы. Вагон-коробка – ни окон, ни полок, ни воды, ни, конечно, туалета. Число пассажиров ничем не ограничено. Вот и назвал народ такие составы «пятисотыми-веселыми». Наступил вечер. Мой доброжелатель сообщил, что идет сдавать дежурство: – Жди меня здесь. Он вернулся довольно быстро, и мы побрели по темным привокзальным путям со множеством разных составов. – Хочешь посмотреть, как выглядит международный вагон?  И я по наивности пошла за ним. Когда мы вошли в вагон, он начал меня обнимать и целовать. Я вырвалась и выскочила из вагона. Кругом пути. Темнота. Куда идти, я не знаю. 

    Он догнал меня: – Здесь без сопровождающего ходить нельзя, опасно, – как ни в чем не бывало, сказал он. – Пойдем. Я посажу тебя в «пятисотый-веселый». Мы дошли до состава из товарных вагонов. – Выбирай любой, посадка начнется через тридцать-сорок минут. Ну, бывай! – сказал он и исчез в темноте, предварительно подсадив меня вагон.  

    Вагон был пуст. Пахло карболкой. Уставши за день, я прилегла на пол, подложив под голову портфель, и даже задремала. Проснулась от шума и криков – взрослых и детских. Началась посадка. Люди штурмовали вагоны, сметая всякие преграды. Быстро заполнился людьми, предварительно забрасывающими свои вещи, и мой вагон. Я уже не могла лежать, а только сидела, согнув колени, от чего ноги начали затекать. 

    Путешествие было страшным. Одних детей кормили, а другие, голодные, плакали: «Хочу кушать». В дальнем углу умер старик. По нужде садились у вагона на любой остановке все вместе, забыв о стыде. В вагоне каждый старался прихватить побольше места, чтобы разместить вещи и семью. В конце концов, я вызвала у своих соседей подозрение: – Что это тут еще за девица расположилась? Никаких вещей, один портфельчик! И одета как-то странно, как будто на прогулку собралась. – Ну-ка, покажи документы! Пришлось показывать свой билет и командировку кинооператора, что усилило их подозрения. Я понимала, что они хотят от меня освободиться и занять кусочек пола, на котором я сидела. 

    В очередном большом городе наш состав загнали на какие-то запасные пути. Поезд стоял, и я вышла из вагона, понимая, что возврата туда для меня нет. Пошла вперед. Все забито до отказа. Вдруг вижу – спальные вагоны, возле которых гуляют вальяжные люди, мило беседуют, шутят. Это были сотрудники театра, возвращающиеся в один из освобожденных городов. После ада, в котором я побывала, все это показалось мне раем. Я заговорила с кем-то из артистов, нельзя ли с ними доехать до Петропавловска, билет у меня есть, но без компостера. – Ну, почему же нет? Нужно только согласовать это с начальником нашего состава. Меня любезно проводили к вагону и даже к купе, в котором ехал начальник, и объяснили ситуацию. 

    Купе было оборудовано под маленькую комнату. Я села у стола и показала свое командировочное удостоверение и билет. Он подержал все в руках, потом изрек: – Компостера-то у вас нет, – и начал заваливать меня без лишних слов на кровать.  Такого исхода я не ожидала. Кое-как вырвалась. К счастью, дверь оставалась не закрытой, и я больно стукнула ею человека, подглядывавшего в замочную скважину. Захватив свои бумаги и портфель, выскочила на перрон и снова отправилась к товарнякам. В это время у меня оторвался ремень на босоножке, и я пошла босиком. Асфальт кончился, началась галька, и вдруг состав тронулся. Бегу по гальке, ноги в крови, кричу в проходящие вагоны: – Возьмите! Возьмите! Возьмите меня! Вагоны медленно проходили мимо. Наконец пожилой мужчина спускает руки из раскрытых створок одного из последних вагонов и говорит: – Дочка, давай скорей свою руку! Я ее протягиваю, и он буквально затаскивает меня в полупустой товарный вагон, а состав набирает скорость. 

    Меня трясет от рыданий, от всего пережитого, от боли, даже от страха при мысли, что могло бы случиться, если бы добрый человек не протянул мне руки. – Не плачь, дочка! Все будет хорошо. На, попей водички. Ложись отдохни, а я накрою тебя тулупом. Не знаю, ни кто, ни откуда был этот божий человек, но я прониклась к нему доверием и, согревшись под тулупом, проспала до самого Петропавловска. 

    Судьба не единожды в критические моменты посылала мне навстречу таких простых и необыкновенных людей, как этот человек. В Петропавловске я без всяких сложностей прокомпостировала свой билет. Забралась на вторую полку полупустого вагона и проспала до Акмолинска. Правда, перед выходом из вагона обнаружила, что из моего портфеля исчезли остатки хлеба и сала. Но теперь это было пустяком. Из Петропавловска я успела позвонить по телефону, и на перроне акмолинского вокзала меня встречала моя любимая, улыбающаяся мама.  





    Категория: Мемуары | Добавил: Лиля (14.06.2012)
    Просмотров: 880 | Теги: Тамара Шайкевич-Ильина. Великая Оте | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика