Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 906 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1685 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1377 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1335 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1349 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1442 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1598 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Мемуары [24]
Статьи [40]
Интервью [10]
Эссе [16]
Монографии [0]
Книжные рецензии [15]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11542 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8014 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 6315 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4905 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3410 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3518 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3760 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2913 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1296 | 3 | 58
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1565 | 0 | 80
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1630 | 0 | 98
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1595 | 0 | 141
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2272 | 0 | 382

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • Часы (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 119

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8607
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 435
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Публицистика журнала » Мемуары

    Тамара Шайкевич-Ильина. В ожидании любви


    Отрочество и юность моего поколения совпали с войной (1941-1945) и первыми послевоенными годами. В июне 1941 я приехала из Москвы в Акмолинск к ссыльной маме, и дальнейшую учебу в школе вынуждена была продолжать уже там. Кроме местных жителей и ссыльных, в городе появилось много эвакуированных. В девятом классе мы стали провожать мальчиков  в армию. Научились пить разведенный спирт и курить самокрутки (из газет) с самосадом (местным табаком). Многие из этих ребят не вернулись с войны.                                                                                 

    Выпускной десятый класс с нами, семнадцатью девочками, заканчивал лишь один мальчик. Мы считали себя обреченными стать старыми девами и полагали, что жизнь наша «поломатая». Закончив школу, не дожидаясь окончания войны и боясь потерять учебный год, некоторые из одноклассниц поступили в высшие учебные заведения преимущественно восточной части страны, которая называлась тогда СССР (Союз Советских Социалистических Республик).  Мы были романтичными и наивными, но изображали из себя девиц мало проживших, но много повидавших. У меня сохранились некоторые письма двух моих близких подруг – Риты и Нели, написанные в тот период. Надеюсь, что документальное свидетельство о жизни в тылу взрослеющего учащегося, женского населения СССР во время Отечественной войны и в первые послевоенные годы не будет лишним.

     

    РИТА

    Так звали мою любимую акмолинскую одноклассницу из эвакуированных. Вспоминаю, как однажды в школе собрали старшеклассниц и предложили написать хорошие, ободряющие письма незнакомым фронтовикам.                                                          

    - Ведь у многих из них погибли семьи, но бойцы не должны чувствовать себя одинокими, - сказали нам.                                                                    

    Мы с энтузиазмом взялись за дело и отправляли свои сочинения по полученным адресам. Завязывалась переписка. Возможно, наши письма и доставляли  радость фронтовикам, как-то разнообразили их жизнь, но с Ритой произошел непредвиденный случай. Ее фронтовой корреспондент однажды сообщил, что он выписывается из госпиталя. У него отпуск. В ближайшее время он к ней приедет, и пусть она готовится к свадьбе. Он не понял, что ласковые слова девушка писала ему лишь для поддержания боевого духа. Мама Риты вынуждена была пойти в школу и попросить директора, чтобы он сам сообщил корреспонденту и его командиру, что ее дочь – школьница, и о замужестве не может быть и речи. На том переписка и завершилась.    

    Окончив с отличием школу, Рита поступила в один из новосибирских технических институтов. Полученные от нее письма датированы 1943-1947 годами. Они приходили из Новосибирска, Акмолинска и Черновиц. Все письма без конвертов- листы бумаги сложены треугольником и на каждом( до 1947 г.) стоит штамп «Просмотрено Военной Цензурой». Получала я их в Алма-Ате, где поступила в мединститут, и в Москве, где продолжала учебу.

     

                        Из Новосибирска в Алма-Ату ( Главный почтамт, до востребования), ноябрь 1943 года.

                                   Томка, Лапочка!!!   

    Почему от тебя ни гу-гу? Ты, наверно, думаешь: моя Ритка весела и живет припеваючи. Ан, нет, не угадала. Жизнь моя не масленица, и мои ножки дергаются в сторону родной и дорогой Акмолы. Представь себе, сидит гениальный математик Рита К. на лекции по начертательной геометрии  и глубокомысленно… хлопает ушами и глазами, а потом сладко спит. В животе пусто, хлеба нет. Я голодаю, и рожа с каждым днем вытягивается все больше. Не скрою, часто по ночам вою и хочу смыться, не могу терпеть голод. Все равно год мой потерян. В техническом вузе я не останусь, а в гуманитарный примут только на первый курс.                                                                       

    Общежитие наше так далеко, что придя домой в 12 часов ночи, я бросаюсь в постель, забыв о всех прелестях Новосибирска. В театре была всего раз. Видела «Нашествие» с Корчагиной- Александровской и посмотрела  два фильма – «Два бойца» и «Орловскую битву». Каждый день вспоминаем с Розкой  тебя и наш славный 10-й «б». Всем рассказываем о милых «бэшках». Наша Нана укатила в Харьков, а Аня – в Москву. О других ничего не знаю. Где Ася, где сейчас отрывает «фенькин номер» наша Нелька?

         Роза потеряла хлебные карточки. Вообще мы живем, как птицы небесные -  хлеб съедаем враз, а потом клянем себя за отсутствие воли. Томуля, умоляю, не забывай. Пиши. Тяжело, черт возьми! 

                               Твоя Ритка.

                        Из Акмолинска в Алма-Ату (Главный почтамт, до востребования), декабрь 1943 года. 

                                 Тома, дорогая!

    Не дождавшись ответа, пишу снова уже из Акмолы. Если бы ты знала, что я перенесла, как я отчислялась из института и как добиралась! По дороге меня обокрали, и оба столь ценимые тобой платья испарились. Но теперь меня это не трогает, и пропавшие    наряды кажутся мелочью. Пока мне придется работать, а не учиться.

    Сейчас я веду чисто животное существование, т. е. жру, лопаю, трескаю – применяю все виды глагола «кушать». Теперь я тебя понимаю. О будущем не думаю, стала фаталисткой и придерживаюсь принципа – «От судьбы не уйдешь» или «Чему быть, тому не миновать».

              Целую  Рита.                

     

                Из Акмолинска в Алма-Ату ( Главный почтамт, до востребования),  март 1944года.

                          Родная Томуленька!

    Получила твое письмецо и спешу ответить. Настроение до того кошмарное, что просто жить не хочется. Весна даже в Акмоле вступает в свои права – грязь ужасная ни проехать, ни пройти. Работаю я сейчас в редакции областной газеты. Занята вечером и ночью, ведь все равно ходить некуда. Занимаюсь заочно в институте (английский факультет ин-яза). Нанка мне пишет о своем успехе в Харькове. Ей объяснялся в любви Герой Советского Союза, майор, но (цитирую ее) «при воспоминании о Доле пропадает охота флиртовать». Аня тоже живет на все сто. В общем,   все как-то устроились. У меня единственное утешение - это Костя, который пишет свои умные и нежные письма. У Аси опять пошивочная компания – мама шьет ей новые наряды, но меня это не трогает, как раньше. Все чувства притупились. Но все же от скуки или не знаю от чего, я стала красить губы. Мне даже делали комплименты, что я с намазанными губами «интересная» (Ах!). Но эта мазня не по мне и уже надоедает.  

                 Ну, пока, Тома. Пиши!    

       Целую крепко.

                                   Рита.

     

                  Из Акмолинска в Москву, январь 1945 года

                         Томуля, родная!

    Ты права, что в школе нас учили чему угодно, только не логически мыслить. А знания наши какие-то растрепанные – как будто много всего, а в сущности ничего. Между прочим, друг другу мы казались весьма умными, т. е. нахватались всего от Стефана Цвейга до Маяковского. Но со знающими людьми нам лучше в спор не вступать. В этом я убедилась на многочисленных дискуссиях со своим начальником - З.З. Я не могла ему доказать даже того, в чем твердо была убеждена. Тома, ведь я глубоко несчастный человек, человек-ничто, а добиваться чего-то, говоря попросту, лень. Так и прокопчу небо до самой смерти. У тебя же есть какая-то цель впереди. 

    Что касается большой любви – я снова несчастна. « За что люблю его не знаю, но только знаю, что люблю». Ты не представляешь, до чего З. З. оказался банален. Такой же, как и другие, и нужно ему то же, что и всем. Но как он умеет все завуалировать красивыми словами, на которые он большой мастер! Иногда мне кажется, что он меня просто опутал сетью своих речей, тонким, но глубоко проникающим ядом. И отрава действует. Факт остается фактом – люблю я его сильно и мучительно. Вероятно, так любить больше никого не буду. Полгода невыразимого счастья пролетели, как сон, остались лишь воспоминания. Ты понимаешь как это ужасно! Неужели он самый обыкновенный пошлый Дон-Жуан? Я узнала, что у него есть любовница. Я его глубоко презираю, порой ненавижу, но… люблю. Значит, нет во мне самолюбия, женской гордости. Нет! Ни за что не возобновлю с ним прежние отношения. Стараюсь его не видеть, но сколько мучений все это мне приносит! После пережитого стоит ли верить в любовь, мечтать о ней? Она бывает настоящей только в книгах и в кино. Думаю, что ты поразмыслишь надо всем этим своей светлой головкой и дашь мне какой-нибудь совет, найдешь слова утешения. Хотя я безнадежна, и ты, мой милый медикус, диагноза не поставишь.       

    Дружок, пиши подробней о своей жизни. Опиши победные салюты. Встречаешь ли наших одноклассниц? Кажется, написала все. Вот еще о погоде – она в Акмоле чудесная, воздух бодрящий, снег искрится под золотыми лучами солнца и т.д. и т.п.

    Пока, перо покоя просит. Извини за белиберду, которую наворотила твоя подруга.

                                    Рита.

     

              Из Акмолинска в Москву, май 1945 года

                           Томуля, милая, родная!

    Ну вот, и свершилось то, о чем все долго мечтали. Любая из нас на вопрос о самом сокровенном желании ответила бы: «Конец войны». И вот он наступил. От счастья все даже растерялись. Так, у нас в редакции тяжкие волнения: нет сводок Информбюро, нет приказов. Что печатать? Этот день был прекрасен. Никогда я не видела столько народа на улицах нашего  городка, а наряды какие!

    Вот где я стушевалась. Весь день думала о тебе. Ты даже не представляешь, какая ты счастливая, что этот день провела в Москве! Даже в Акмоле были салюты и даже красивые, а в Москве, наверно, зрелище было феерическое. Требую от тебя описания этого дня во всех художественных подробностях. Раскачайся, жалкий скептик, «дай жизни»! Эх, и завидую же я тебе! С кем целовалась в день победы? Я даже с З. З. поцеловалась, но только после долгих уговоров. Он совсем было обалдел и превзошел самого себя в болтовне, т. е. в остроумии.

    В радиокомитете, где ты работала, появилась заместительница З. З. (представляешь, что там замещать?) - некая Людмила. Она прибыла с фронта, за что я ее несказанно уважаю. А так -  кудрявая девица, прекрасно одетая. Ты спросишь, что будет? Не знаю. По закону радиокомитета пойми, что должно быть и чего ты так счастливо избежала. Желаю тебе любви, как в картине «Сердца четырех», т. е. без страшных переживаний и ревности, без сильных страстей и револьверных выстрелов. «Любовь никогда не бывает без грусти, но это приятней, чем грусть без любви». Кстати, если есть в Москве фотография Самойлова ( артиста, играющего в этом фильме), обязательно пришли. Можешь ржать сколько твоей душе угодно, но, пожалуйста, сделай это. Как у тебя обстоит дело с жалкими тряпками для прикрытия наготы человеческой? У меня из рук вон плохо. Легенда о фиговом листочке скоро станет для меня печальной былью.  

            Когда ты приедешь? Жду.

                    Целую носище твой.

                            Рита.

     

            Из Акмолинска в Москву, июнь 1945 года

                      Дорогая моя Томуленька!   

    Получила твое «победное» письмо, удивившее меня несказанно. Где твоя былая слава? Где твой ореол? Подарить в день окончания войны один несчастный поцелуй да еще какому-то жалкому субъекту в шляпе – неслыханно! Я тебя не узнаю. Завидую, что ты посмотрела у вахтанговцев «Мадмуазель Нитуш». Там ведь играет новенькая актриса Пашкова – милое курносое создание. Ну, а насчет любимых с фронта - не строй иллюзий, вроде Вадьки и Кольки. Ищи более подходящий материал в Москве. Ох, ну что это я чепуху несу? Ведь все неправда, мне вовсе не весело. Не могу дождаться, когда ты приедешь, так тяжко! Я ушла с головой в работу, меня нагрузили, и теперь я получаю 1000 (!) рублей. Во как! Нужны деньги, чтобы выехать и купить хоть одно платьишко. А учиться мне расхотелось. Поругай меня, может, и образумлюсь. Но ведь стара, матушка, чтобы начинать. Через несколько месяцев 21 год стукнет. Шутка ли! Знаю, будешь петь, что начинают и в 30 лет и т. д. 

    В Акмоле сейчас столпотворение. Три воинских части! Девушки с ног сбились в погоне за военными душками. Танцы всюду: в саду, театре, кино, Доме пионеров, даже в столовых. «Ведь я поэтому пишу, что сам давно уж не грешу»… Да, я  увлеклась аристократической игрой – теннисом. Но ты простишь старческие слабости. Что у тебя? Кушаешь нормально или скудно?

                Целую тебя в твою художественную головку и в твой    

    носище (поскольку носиком его назвать нельзя). Приезжай   

    поскорее.      

                                  Рита.

     

           Из Черновиц в Москву, октябрь 1945 года

                       Томуленька, родная!

    Пишу из Черновиц. В Москве, по дороге сюда, я чудесно спала на твоей кровати. Успела съездить к тете в Киев на пять дней.  Уже занимаюсь. Конечно, ничего хорошего меня здесь не ждало. Условия общежития: ни света, ни воды, ни кроватей. В общем, те еще условия! Но я креплюсь, держусь и буду держаться. Город изумительный, красавец. Каждое здание – произведение искусства. Все прекрасно одеты. Живут весело. Пока была только в кино. Смотрела «Поединок». Тоска гложет меня, но, думаю, все устроится. Пиши почаще. Твои письма – моя отрада. Сообщи, как Акмола, поедет ли учиться Кларка, как ты ехала в Москву? В общем все, все. 

                  Пока. Целую тебя.

                         Твоя Рита.

     

             Из Черновиц в Москву, ноябрь 1945 года.

                           Дорогая моя, родненькая!

    И ты ругаешь меня за краткость! Но если жизнь бедна событиями и радостями, то и писать нечего. Скучно, нет друзей.  После нашего 10-го«б» я ни с кем сойтись не могу. Томка, как бы мне хотелось хоть на минуту увидеть тебя, побыть с тобой. Например, в Акмоле на выпивоне в день окончания войны. Ты так обо всем скупо пишешь, что читать приходится между строк. На зрелища хожу не часто, берегу финансы. Я познакомилась с лермонтовским типом (чудесная внешность). Несколько раз была с ним на концерте и пару вечеров провела в ресторане ( помнишь «Кабарэ»?). Была сражена блеском нарядов (чувствую это очень остро) и налегала больше на еду (по-студенчески).Все было очень «изысканно», мы танцевали, и я развеселилась. Потом мы гуляли до 2-х часов ночи. Дверь общежития оказалась закрытой. Пришлось нам до утра сидеть в парке на скамье. Было холодно, но мне нет…     

    Томик, требую от тебя много «письмов». Они вселяют в меня бодрость духа.

    Неужели мы никогда не увидимся? Как страшно!

                           Твоя Рита.

     

         Из Черновиц в Москву, декабрь 1945 года.

                          Томуля, милая!

    Я так часто тебе пишу, что потеряла счет своим письмам. Сегодня я живу – получила посылку от родителей, и в ней новые сапоги. Я уже третий день пьянствую. На днях к нам зашли знакомые офицеры, нанесли всего. Мы накрыли стол и весь вечер выпивали. На другой день опохмелялись, а вечером я пошла в кино и набрела на приключение. Мне захотелось пить. В поисках воды я забрела в ресторан. Надо тебе сказать, что ресторан весьма шикарный, где люди танцуют и бросают деньги, где можно выйти из ОСД (общества старых дев).

    Увидев рояль, я села поиграть. Вдруг входит в ресторан высокий  военный и направляется ко мне. Просит сыграть арию Роз-Мари. Я сыграла. Он поцеловал мне руку и попросил с ним поужинать. И, о ужас, я согласилась. Полковник заказал такой ужин, что я только захлопала глазами. Он попросил меня изъявлять разные желания и капризы (странная просьба, правда?). Я набралась нахальства (вследствие выпитого чудесного бессарабского вина) и закомандовала – курила, пила, танцевала с ним. В общем, забыла, кто я и что я. Одета я была в прекрасное пальто одной девочки и высокую модную шляпу (ее же). Так что с этой стороны все было комильфо. Я веселилась, видя, как зло смотрят на меня другие женщины. Он интересный с высшим образованием. Затем я каталась в его машине марки «ЗИС» по городу. Была чудесная морозная ночь. Когда он попросил разрешения приехать ко мне или где-нибудь встретиться, я вдруг обалдела (из-за того же вина) и заявила, что хочу быть оригинальной и сделать нашу встречу первой и последней. «Разойдемся, как в море корабли», - пошло и тривиально заявила я. Домой вернулась пьяной. Девки меня отпаивали водой. Выслушали с огромным сочувствием и ругали на чем свет стоит. Они ведь тоже кандидаты в общество СД.  

         Выболтала все тебе, и стало легче. Я ни о чем не жалею. Хочу все в жизни испытать и всюду побывать. Томик, описывай свои приключения. Жду!

                                    Твоя Рита.

     

          Из Черновиц в Москву, февраль 1946 года

                    Томуля, родная!

    Ты не балуешь меня письмами, также как и их величиной. Тоска гложет меня. У нас эпидемия замужеств. За месяц три девушки вышли замуж. Все в страшном волнении, и каждая ждет своей очереди, ибо все глубоко убеждены в роковой подоплеке всего этого, в том что нами движет какая-то сверхестественная сила. Но меня даже рок не двинет с места. И в будущем меня ждет почетное кресло председателя общества старых дев. Кларка пишет, что Вова заглушил в ней тоску, и Акмола не представляется теперь скучной. Я пожелала ей выйти за него замуж, забыть сомнительные радости учебы, пробив брешь в нашем окостенелом обществе С.Д. Пожелала ей счастья. Прилетала в Акмолинск Роза. По словам Клары, ее лицо приобрело безоблачную ясность и красоту. Побывала там и Рая, которая окончательно спустилась на землю и стала законченным оптимистом.  

    Моя жизнь не представляет ничего интересного. Краду дрова, чтобы не околеть с холоду, в желудке пусто, что не особенно приятно, как ты знаешь. Впрочем, я научилась это стойко переносить. Дома меня обвиняют в эгоизме, ибо брату Вове предстоит армия. Учить двоих мои предки не в состоянии. Остался месяц до экзаменов, а я ни черта не делаю. Хоть бы скорее наступили каникулы. Уеду в Киев к тете.

                        Томуля, пиши!

                               Целую!  Рита.

     

             Из Черновиц в Москву, май 1947 года

                 Томуля, милая!

    Только что приехала и сразу же получила твою писулю. Месяц провела в Киеве у тети. Виделась с Асей. Она недавно приехала от мужа из Ленинграда. Видно, что Аська родилась под счастливой звездой, ибо о таком счастье можно только мечтать. Муж красавец, кончает академию, любит ее. Аська вся в каракуле, чернобурках, горностаях… На будущий учебный год она переезжает в Ленинград на постоянное жительство и будет там учиться. Ей уже куплена спальня в стиле рококо. По-моему, ясно. Комментариев не требуется.

    Погостила я в Киеве неплохо. Была в опере, русской драме и т.д. Приехала и сразу же, как говорится, с корабля на бал. Захватили и потащили меня на вечеринку к одному парню. Было весело. Мы так напились, что отплясывали гопака на главной улице. Настоящая студенческая пирушка. Теперь я ничего не делаю, даже не ударяюсь в науку, как ты, а просто шляюсь по городу, по его чудесным паркам. Кроме того, мы увлеклись выпивонами по поводу и без повода. Несколько дней тому назад я «порвала» (не могу найти другого слова) с неким майором. Это юноша 33-х лет (выражаясь твоим языком), большой ценитель и любитель музыки. Я ходила играть в ДК (Дом Культуры – ред.), и он стал мне докучать тем, что я якобы,  зарываю в землю свой талант (!). Я его водила на наши выпивоны, а он меня в театр, ДК, парк и катал на мотоцикле. Но если раньше он восхищал меня своей скромностью, то в один прекрасный вечер все произошло наоборот. Он поразил меня своим нахальством. Я была возмущена, за что получила эпитет «наивная». Кажется, я серьезно села на мель в нашем обществе старых дев, что, конечно, не является блестящей перспективой. Мне скоро 23 года, а я все еще девица. Как ни странно, но чувства гордости это не вызывает. 

    Ну, пока все. Жду своих предков в июле, так что прощай Акмола.

            Пиши, родная моя. Как твой милый инженер?

                 Целую!

                             Рита.

     

    НЕЛЯ 

    Мы познакомились в 1938 году, в Москве, когда после ареста родителей я стала жить у тети. Этажом ниже в аналогичной коммуналке с папой и мамой в одной комнате проживала Неля. Мы учились в одной школе, она – классом старше. Особенно сблизились после возвращения из эвакуации в 1944 году. Неля поступила в полиграфический институт, но из-за материальных трудностей ей пришлось  учиться на вечернем факультете и одновременно работать на автобазе библиотекарем.

    Нелю нельзя было назвать красавицей. Она не была кокеткой. Не пользовалась косметикой. Гладкие черные волосы, расчесанные на прямой пробор, большие жгуче-черные глаза, стройная фигура, маленькие ласковые руки. Обувь -  всегда на низком каблуке. От самой Нели исходило какое - то тепло. Чувства юмора ей было не занимать. 

    Нас объединяла любовь к  книгам и театру. Мы ходили на все премьеры. В те годы Москва жила активной театральной жизнью. Билет в кассе перед началом спектакля было невозможно купить, хотя цены были вполне доступными. Походы в театр мы заранее не планировали. Поэтому уповали на лишний билетик. Своих поклонников  делили на настоящих и не настоящих мужчин. К первым причисляли парней немного старше нас по возрасту и что-то в жизни повидавших, умных, порядочных, высоко интеллектуальных, общение  с которыми доставляло удовольствие. Рядом с ними можно было чувствовать себя слабой. Такие мужчины, к сожалению, встречались редко.

    Сохранившиеся Нелины письма были адресованы в город Красноярск (1949-1950гг.), куда я уехала, поступив в ординатуру мединститута.

     

                        29. 1. 1949 год.

                       Томик, славный мой докторишко!

    Твое письмо было для меня очень большой радостью. Когда поезд увез тебя, я глупо разревелась. Причины: жалко тебя + зависть + стародевические нервы. Танька бодро успокаивала, приговаривая, что я тоже когда-нибудь кончу институт и смогу уехать. Вечер был посвящен тебе. «Под звуки старого и медленного вальса» (полумрак, патефон)  мы долго и нудно вспоминали о своих «прошлых увлечениях». Ты представляешь, что еще можно рассказать нового?

          Только что отмахала сессию, которая мне досталась не легко.        Томка, как мне тебя не хватает!!!  Посмотрела в филиале Большого премьеру – балет «Мирандолина» («Хозяйка гостиницы» -  в танцах). Жуть! Была на вечере советских писателей, посмотрела новую картину «Закон чести» - переполнена до самой макушки впечатлениями, а поделиться не с кем.

    Томик, вся эта теория «захирения» - ерунда. Ну, поубавится немного московского лоска и чувства юмора. Ну и черт с ними! Возможно из-за них мы иногда не замечаем хорошее в людях. Наверно, надо пересмотреть нашу теорию «настоящих людей». Может быть, отражение своих недостатков в других мы принимаем за «то» - родное нам и близкое. А, Томик? Посылаю тебе письмо И.Эренбурга поэту Щипачеву. Мне нравится, а тебе? Говорят, Эренбург на одном заседании дал кому-то пощечину за антисемитское выступление.

    На днях, на улице встретила Виктора. Он – мировой!

           Томунчик, кончаю.

                      Крепко тебя целую.

                                        Твоя Нелька.

     

                       Томик, родной мой!

    Пишу тебе на работе. Новости последних дней такие:

    1.    Поссорилась с Танькой и по этому поводу долго занималась психоанализом (любимым и ненужным) на тему – дружила ли бы я с ней, если бы мы не жили в одном доме? Решила, что нет!

    2.    На душе маленькое просветление. О его очередном виновнике – в следующем письме.

    3.    Мама уехала в дом отдыха. Я рада за нее. Последнее время вид у нее был очень и очень измученный. С отцом опять полоса скандалов, после которых вся жизнь кажется черной.

    4.    Прочитала чудесную книгу Герасимовой – «Байдарские ворота». На днях вышлю ее тебе бандеролью. Потом вернешь. Хорошо?

    Вчера звонил Ф.И. Меня не было дома. Страшно подумать, кем приходиться заполнять место, оставленное под любовь.

    Недавно прочла понравившиеся мне слова Р. Ролана: «Никто не вправе жертвовать своими обязанностями во имя сердца. Но зато, исполняя свой долг, надо признать за сердцем право не быть счастливым». К сожалению, «исполнять свой долг» приходится не по воле разума (что приносит хоть моральное удовлетворение), а по воле обстоятельств, давящих на тебя.    

    Очень жалею, что не пошла на вечер «Писатели  Вел. Отеч. войны» - Эренбург, Симонов, Славин, Полевой и др.

                                   Целую!

                                        Неля.

     

                           Томуська привет!

    Что-то нет от тебя писем давно? Сообщаю последние события. 8 марта собралась у меня небольшая компания – 12 человек. Кроме старых знакомых - «наших», были и  « не наши»: два парня («золотая молодежь») и две шибко  модные ( но по-моему все-таки хорошие) девицы. Все было очень неплохо, но почему-то остался скверный осадок. На вечеринке мне все объяснялись в любви «как другу». Ой, боюсь я, Томка, что так и останусь только «другом», а счастье будут строить с другими. Лева не отходил ни на минуту. Говорил такие нежности, от которых кружится голова. Но в душе к нему ничего нет. Что же, Томик, неужели так всю жизнь? Танькин знакомый сказал про меня: «Она слишком хитра, ей надо быть попроще». Наверно, я перегнула палку, пытаясь быть остроумной. 

    Знаешь, о чем я мечтаю: хочу встретить очень умного человека. Чтобы перестала говорить я, а говорил он – умно, увлекательно, ново. Даже пусть он не обратит внимания на меня как на женщину. Но мне будет хорошо, так как блеснет надежда, что такие мужчины все-таки существуют и когда-нибудь, возможно, и я встречу подобного.

    Вчера не закончила письмо, а сегодня неприятная новость: анализы на бедных мышках показали, что Танька действительно в положении. Она плачет, а И.И. ее успокаивает – дает деньги и устраивает в гинекологическую клинику. Знаешь, Томик, мне сейчас  не с кем поделиться, и всяким мыслям уже душно во мне. Рядом со мной нет человека, чей совет был бы для меня авторитетным. Много накопилось того, о чем с отцом (а сейчас я очень много говорю с ним) не обсудишь. Все-таки он (отец), несмотря ни на что, умница. А это в человеке главное.

    Ко мне на работу ходит одна девушка из библиотечного техникума. Ей 16 лет. Считает меня идеалом(!!?), а я  стараюсь быть им. Мы с ней проговариваем по 2-3 часа, и не надоедает. Она такая, какими мы были в ее возрасте, – не находили себя, писали дневники, искали в жизни настоящее, презирали слабых людей, обывателей, мещанство. Я с ней отдыхаю от чисто «бабских» разговоров, которые в последнее время ведут со мной мои подружки – ровесницы. С ней я говорю обо всем: литературе, театре и т.д. С ней мне хочется больше знать. Пока она слушает меня с открытым ртом, но я боюсь, что мой репертуар скоро иссякнет. Она задает мне такие вопросы: «Вот почему вы такая… и не замужем?» И сама же отвечает: «Потому, что вы не хотите, ненастоящей любви. Правда?» Ну, что я ей на это скажу?

    Об учебе, доме и прочих серьезных и грустных вещах писать не хочется. Почему-то очень болит душа за тебя. Беспокоит твое молчание и тяготит твое отсутствие. Жду подробного письма.

                              Крепко целую.

                                     Нелька.

                                     Томуська!

     

    Не хватает мне тебя, мой докторишко! Сегодня я шла по улице и радовалась жизни. Вот просто так, оттого «что небо голубое и трава зеленая». Нет, Томуська не надо хандрить, оставим это на 40 лет. Ври всем, что хочешь, улыбайся. Убеди всех, что тебе все трын-трава, и в самом деле станет так (правда, не надолго). Сейчас очень мало счастливых, а сколько больных, угнетенных горем. Наша беда – одиночество. На днях я шла с человеком и серьезно думала, что это -  «он». Вдруг, что-то стукнуло в сердце. Я даже сразу не поняла что. Смотрю и вижу - идет мне навстречу Фрунзик  Ярославский. Понимаешь, чушь, детские бредни. А как «по-настоящему» - что-то оборвалось внутри. Не надо смеяться.  

    На днях ко мне в библиотеку зашел Казаков. Не знаю, говорила ли я тебе о нем. Ему под 50, но все  - типичное «то». Горела только большая настольная лампа, и я, наверное, показалась ему очень худой. Он подошел, взял мою голову в свои  руки и сказал: «Вы хорошая, Нина Григорьевна. Эх, поберег бы Вас кто-нибудь!». Но он так ласково это произнес, что мне стало тепло на душе. Когда Казаков ушел, сидевшая рядом приятельница отметила, что у него было «такое лицо!». 

    Очень жаль уходить с работы. Она все-таки приносила мне немало радости, удовлетворения и хороших знакомств. Боюсь, мне будет очень тошно первое время. За семь лет я впервые безработная. Неприятно. Сегодня суббота. Очень хочется в театр, но идти не с кем. Одной стрелять билетик уже неудобно ( не то время)! Иногда мне кажется, что вокруг меня пустота – нет людей. Была в Третьяковке (одна), пришла, и не с кем поделиться.

    Пишу письмо третий день. Сегодня посмотрела «Лондонские трущобы» Б. Шоу в театре «Сатиры». Понравилось! Играли «старички» - Поль, Хенкин, Кара-Дмитриев. Билет был в 4-ом ряду, а в 3-ем сидели Симонов и Серова. Он совершенно седой, с трубкой, чудесный. Она потолстела, но ей это идет. Вообще, больше смотрели на них, чем на сцену. Во время спектакля он держал ее за руку. Вот это любовь! Знаешь, по-моему, когда человек не очень счастлив, он видит счастье других в преувеличенном виде.

    Ну, кончаю письмо. Ой, как хочется, что бы ты была в Москве!

                              Целую! Неля.   

     

    ЭПИЛОГ

     

    Несмотря на войну и ее последствия, обе мои подруги встретили свою любовь.

    Связь с Ритой после последнего ее письма прервалась на 40 лет. Не помню, каким путем, она ненадолго восстановилась в конце 1988 года. Рита в то время жила в городе Ангарске и прислала мне не только письмо и фотографию, но и книжку своей  близкой подруги, нашей ровесницы Инны Фруг – «Запах гари». Предисловие к этой книге написано Светланой Алексиевич – известным автором книги-памяти « У войны  - не женское лицо». Фотография Риты и книжка Инны сохранились, а вот письмо (или письма) – нет. Но, я узнала, что подруга окончила университет, вышла замуж. Впоследствии мужа похоронила. Детей не имела. Перед пенсией работала в Ангарске педагогом. В этом же сибирском городе жил с семьей ее брат – Володя.     

        

    Дружба с Нелей сохранилась на долгие годы. Уехав после окончания института из Москвы, я больше там не жила, но длительное время ежегодно приезжала, и мы обязательно общались. Хорошо помню Нелиных родителей. До войны ее отец уже страдал каким-то психическим заболеванием и не работал. Жизнь семьи обеспечивала мама (Зинаида Николаевна) – библиотекарь. В конце войны стала работать и Неля, тоже библиотекарем. После окончания полиграфического института, она была принята сотрудником издательства газеты «Правда» - главного печатного органа СССР. В пятидесятые годы в качестве представителя издательства она приезжала в Алма-Ату в командировку. Ее встречали как важную персону. Жила она у меня, но утром за ней приезжала, а вечером ее привозила машина. В программу развлечений входило и посещение озера Иссык, расположенного недалеко от города. Благодаря Неле, я тоже успела полюбоваться его красотами, до трагического затопления озера селевым потоком. Нам был выделен персональный катер. После водной прогулки сопровождающие Нелю люди пригласили нас в прибрежный ресторан. Мы наслаждались поданными яствами и окружающей природой.

    Из Алма-Аты подруга отправилась в Ташкент -  в аналогичную командировку, где познакомилась с молодым сотрудником местного издательства газеты. Война застала подростка Петю в Молдавии. Он попал в немецкую оккупацию, а после окончания войны был выселен в Узбекистан. Петя оказался «тем», кого Неля ждала все предшествующие годы. Вскоре после знакомства он навестил Нелю в Москве, и они поженились. Первое время жить им пришлось в одной комнате с родителями. Через пару лет умер Нелин папа. Потом ей с семьей выделили  на работе отдельную двухкомнатную квартиру в новом доме на Верхней Масловке. У них родилась дочь. В первые годы семейной жизни Петя учился и работал в издательстве «Литературная газета». Тетя Зина жила вместе с ними, помогала по хозяйству.

    Насколько мне известно, семья у Нели была счастливой. О разочаровании речи не было. Время шло. Выросла дочь - окончила институт, вышла замуж, родила ребенка. Покинула этот мир тетя Зина. Ушел из жизни и Петя, не успев стать пенсионером.

    В конце прошлого века я стала писать воспоминания. Первый, газетный их вариант отправила Неле. В ответ получила письмо, которое сохранилось.

     

              15 мая 1995 года.

                       Томуленька, здравствуй!

    Была рада твоему письму, а еще больше, что ты «в седле». Ты права, что публикуешь свою «исповедь». Если даже она заинтересует, заставит задуматься о том времени хотя бы нескольких человек, – это уже «что-то». Очень жду продолжения – ведь начинается время, когда я тебя и твоих тетушек уже хорошо помню. Знаю немножко, как было тогда и чем все кончилось.

    И вообще, оглянувшись назад, ощущаю, что наша жизнь – многосерийный фильм, который мы почти досмотрели. Со сколькими интересными людьми мы были знакомы и дружны в жизни! Вспоминаю, что работая в автобазе с 44 по 50 год, я дружила с Яшей , Толей и Борей. Они учились в студии Завадского, расположенной в том же здании, где и моя работа.  Впоследствии, когда я уж с ними была далека, они оказались         Яковом Сегелем и Анатолием Эфросом (известными  режиссерами) и Борисом Новиковым (актером).

    Знаешь, все говорят, что жизнь очень коротка. А я как-то ночью сравнила свою жизнь в 1944-1954 году с последующими годами. Как она изменилась, и сколько прошло событий, людей, смертей, перемен! Сегодня о себе - пенсионере ничего интересного сообщить не могу. Повседневная рутина, кухня болезни, телевизор. Однако нытье мне не свойственно. Особенно противно, когда ноют пенсионеры, получающие приличные пенсии (по 180 – 250 тысяч рублей) и всякие льготы. Убивает Чечня – это бессмысленное истребление людей. Я не знаю, по какую сторону баррикад мы с тобой теперь находимся, но хочу думать, что в одном окопе.

                     Крепко тебя целую.

         Пишу на почте, поэтому плохо и сумбурно. Прости.

     

    У меня сохранилось и еще одно Нелино письмо без указания даты. Возможно, оно было написано чуть раньше предыдущего. 

     

                                    Томка, здравствуй!

    Неожиданно захотелось тебе написать.

                  «Я письмо напишу,

                    Я по пальцам еще погадаю-

                    Посылать или нет?

                    И скорее всего, не пошлю…»

    А я пошлю. Меня сегодня потянуло на воспоминания и стихи. К чему бы это? С воспоминаниями  воздержусь – слишком длинно и слишком свое. А стихи чужие, но понятны и близки, и я тебе их посылаю.

                    «За датою дата,

                      Простой человеческий путь.

                      Все больше «когда-то»,

                      Все меньше «когда-нибудь».

               

                      Погода внезапна,

                      Но к людям, как прежде, добра.

                      Все крохотней «завтра»

                      И все необъятней «вчера».

     

                      Найти бы опору

                      Для этой предзимней поры.

                      Как медленно в гору,                   

                      Зачем же так быстро с горы?

                      Остаток терпения

                       Колотится в левом боку.

                       Все реже «успею»

                       И все невозможней «смогу»

              ( Р. Рождественский  -  Б. Васильеву).

                              А я тебе.

    Вчера была на Кисловском. Разрушили нашу 94-ю  школу. Кругом все чужое, переделанное. Не удивительно, ведь прошло больше полувека, как мы с ней расстались !

              Будь здорова.

                          Целую.

                                Неля.

     

    В последующие годы я в Москве не бывала. Изредка мы разговаривали по телефону. В конце девяностых, вместе с семьей дочери Неля уехала в США. Наша связь прервалась.  

     




    Категория: Мемуары | Добавил: Лиля (15.07.2013)
    Просмотров: 668 | Теги: Тамара Шайкевич-Ильина. В ожидании | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика