Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 906 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1685 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1377 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1335 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1349 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1442 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1598 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Мемуары [24]
Статьи [40]
Интервью [10]
Эссе [16]
Монографии [0]
Книжные рецензии [15]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11542 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8014 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 6315 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4905 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3410 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5684 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3518 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3760 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2913 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1296 | 3 | 58
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1565 | 0 | 80
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1630 | 0 | 98
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1595 | 0 | 141
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2272 | 0 | 382

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • Часы (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 119

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8607
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 435
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Публицистика журнала » Мемуары

    Тамара Шайкевич-Ильина. Начальники прозы журнала «Простор»

    Мне довелось быть знакомой и дружить с тремя заведующими отделом прозы журнала «Простор». Первая из них – Галина Васильевна Черноголовина. Впервые я увидела её в шестидесятых  годах прошлого века на похоронах писателя С.Мартьянова. Запомнились большие, выразительные чёрные глаза. Позже мы вместе отдыхали в доме творчества «Коктебель». Обратила внимание, как уважительно относились к ней, находившиеся в Доме именитые писатели.

    В те годы журнал «Простор», руководимый Иван Петровичем Шуховым, был в СССР знаменит. В нём публиковались произведения, считавшиеся в нашей стране крамольными. То, что не мог напечатать в «Новом мире» А. Твардовский, иногда удавалось опубликовать в «Просторе». Здесь увидели свет повесть Марка Поповского о великом русском учёном Н. Вавилове и нашумевший роман Форсайта – «День шакала» (перевод с французского). Писатель А. Солженицин прислал в журнал «Раковый корпус», хотя тогда напечатать его не удалось. В Казахстане тоже имелись талантливые авторы, публиковавшиеся не только в «Просторе», но и в известных московских журналах, а позже – за рубежом.

    Но вернёмся в Коктебель, где вместе с нами отдыхали несколько казахстанских писателей и окололитературных людей. Галина Васильевна со всеми была дружелюбна. Даже для постоянно нетрезвого поэта находила какие-то добрые слова, а мне объясняла:

    – Ничего не поделаешь, он человек небесталанный.

    Испытывая взаимную симпатию, мы какое-то время продолжали общение в Алма-Ате. Вскоре Черноголовина из «Простора» ушла, а затем уехала с семьёй в Россию. Дальнейшая её судьба мне неизвестна. Думаю, она сыграла немалую роль в работе отдела прозы журнала, в звёздный его период. Мне же просто приятно вспомнить общение с этой мудрой женщиной.




    А.С. Белянинов

    В дом к Алексею Семёновичу Белянинову меня привёл знакомый. В этот вечер у них обещал петь свои песни приехавший в Алма-Ату знаменитый в те годы писатель – бард Александр Галич. Советским государством как поэт он был не признан, а в последствии – гоним. Его концерты устраивались в квартирах людей, которым доверяли. Дверь нам открыл высокий, худощавый, средних лет мужчина в клетчатой рубашке. Он посмотрел на меня поверх очков дружелюбно, но несколько иронично. Последнее, по-видимому, относились к моему спутнику. Они были знакомы. Впоследствии Алексей Семёнович нередко называл его по-французски – enfant terrible (ужасный ребёнок).

    – Заходите, все уже собрались, – сказал хозяин.

    Мы вошли в комнату. За столом сидел без пиджака, в белой с распахнутым воротом рубашке красивый мужчина с ухоженными усами – Александр Галич. В руках у него гитара. Перед ним четвертинка водки, рюмка и тарелка с какой-то закуской. За столом кроме хозяев – Лёши, его жены Софы (актрисы ТЮЗа) и их взрослого сына Славы, всего несколько гостей: писатель Ю.Герт с женой и одна из ведущих актрис театра драмы – Рая. Галич пел до утра. Эта встреча запомнилась навсегда, а Беляниновы стали моими друзьями.

    О прежней жизни Лёши знаю лишь то, что рассказывал он, Софа и наш общий друг, писатель Морис Симашко. Итак, Алексей Семёнович вырос в г. Баку, где его отец был главным бухгалтером крупного нефтяного комбината. В 1937 году отца репрессировали, сына воспитывала мать. Во время Великой Отечественной войны Лёша недолго жил в Алма-Ате, даже снимался в массовке фильма С. Эйзенштейна – «Иван Грозный». Потом учился в литературном институте. Незадолго до его окончания по каким-то причинам покинул Москву. Работал где-то за Уралом журналистом. Там познакомился со своей будущей женой. От первого брака у неё был ребёнок, которого Лёша усыновил. Долгое время они жили в г. Ашхабаде – Белянинов работал в газете «Туркменская искра», а Софа – в русском театре.

    В тот период они вели богемный образ жизни. Белянинов немного играл на рояле, любил песни Вертинского, театральные и литературные «байки» и всегда становился душой любой компании. Он был пьющим человеком. Морис Симашко рассказывал, как они с Лёшей в состоянии глубокого похмелья, зайдя утром отметиться в «Туркменской искре», отправлялись на ашхабадский базар. Многие продавцы вина их знали и зазывали, бесплатно угощая своим пьянящим товаром. К концу дня оба были «хороши». Вспоминая очередную историю, Морис иногда говорил:

    – В тот раз мы с Алексей Семёновичем «недоперепили».

    Он же рассказывал, как, однажды придя к Леше, застал его трезвым:

    – Я обещал Софе спиртного больше в рот не брать. Не уговаривай, я вообще сегодня из дома не выйду.

    Помолчав, продолжал:

    – Если бы вино-водочные изделия стояли в серванте, я бы на них не взглянул. Даже если бы ты принёс бутылку, я бы к ней не прикоснулся. Ведь я дал честное слово.

    Закончилась эта трезвая беседа очередной выпивкой. Незадолго до переезда в Алма-Ату у Алексея Семёновича случилась белая горячка. Он испугался и выписавшись из больницы в течении 10 лет спиртных напитков не употреблял.

    Я общалась с Белянниковым в трезвый период его жизни. Он был членом союза писателей СССР и руководил отделом прозы журнала «Простор». Боготворил главного редактора – Ивана Петровича Шухова. Говорил, что не покинет Алма-Ату, пока есть «Простор» с Шуховым. И, действительно, уехал к сыну в Москву, когда журнал возглавил другой человек. С большим почтением он относился и к тогдашнему министру культуры – Ильясу Омаровичу Омарову. Восхищался его умом, образованностью, талантом руководителя. Как член редколлегии журнала Белянников был в добрых отношениях и с некоторыми другими высокопоставленными чиновниками. Лёша давал почитать поступившие в журнал и нравившиеся ему, но не разрешенные цензурой к публикации произведения. Так я прочла в машинописном варианте «Раковый корпус» А. Солженицина.

    На выпивающих людей он смотрел с пониманием. Однажды, на новогоднем капустнике в ТЮЗе, наш общий знакомый, человек, не злоупотребляющий спиртным, выпил лишнего и вёл себя неподобающе. Алексей Семёнович посмотрел на него сверху вниз и назвал интеллигентным хлюпиком.

    Белянинов посещал все премьеры спектаклей ТЮЗа с участием Софы. Однажды я сидела рядом с ним на премьере в театре драмы. Спектакля я практически не видела, ибо Лёша всё время отпускал ироничные, остроумные, но не всегда справедливые замечания по-поводу происходящего на сцене. В другой раз в театре во время антракта к Лёше подошел мужчина с интеллигентным лицом, но вид у него был такой, словно он переночевал где-то на сеновале, а потом отправился на спектакль. Белянинов познакомил нас. Мужчина церемонно поцеловал мне руку и представился – Домбровский.

    Это был сам Юрий Иосифович, приехавший из Москвы. Лёша ценил его творчество. Позже объяснял мне, что обеих непохожих друг на друга героев романа «Факультет ненужных вещей», Домбровский писал с себя. Морис Симашко говорил об Алексее Семёновиче:

    – Писатель он, может быть, и не великий, но знаток и любитель литературы редкостный.

    У меня сохранились три книги повестей и рассказов А.Белянинова с дарственными надписями: «Одинокий колодец» (1971 г.), «Прошлогодний снег» (1974 г.) и «Непредвиденные обстоятельства» (1977 г.). Достав их из шкафа, кое-что и сегодня с удовольствием перечитала.

    Лёша как-то пошутил:

    – Эпистолярного наследства я не оставлю, ибо пишу лишь тогда, когда знаю, что мне за это заплатят.

    Однажды я обратилась к Белянинову с просьбой отредактировать мои беспомощные воспоминания о покойном Учителе. Их срочно нужно было отправить в Москву. Это была моя первая «проба пера». Лёша выполнил просьбу быстро, добросовестно и профессионально. Я не сразу узнала своё сочинение. Когда вышла книга об Учителе, некоторые её читатели говорили, что мои воспоминания написаны лучше других. Это была заслуга Лёши.

    Запомнилась фраза как-то произнесённая Беляниновым:

    – Мне отвратителен великорусский шовинизм, но так же негативно отношусь к проявлению любого национализма. Разные народы должны уважительно относиться друг к другу, ценить и беречь не только свою, но и чужую культуру.

    Как все советские люди, Белянинов боялся зоркого глаза и чуткого уха НКВД, а в последствии МВД и КГБ. У него в доме я впервые увидела переносной телефон на длинном шнуре. Когда приходили на огонёк близкие знакомые, телефон уносили в другую комнату и закрывали подушкой. Мне поначалу это показалось странным, и я спросила, зачем это делается? В ответ услышала:

    – Мадам, вы случайно не из штата Массачусетс? Мой телефон может прослушиваться.

    Потом этот вопрос Лёша нередко повторял, когда я, по его мнению, проявляла политическую наивность. Он был на пару лет старше меня.

    Как-то Алексей Семёнович с гордостью сообщил:

    – Сегодня я пожимал руку живому князю и беседовал с ним.

    Князем был Игорь Софиев, вернувшийся после ВОВ из Франции в СССР и осевший в Алма-Ате. Это теперь в России есть даже дворянское собрание, а тогда это было удивительно. Казалось, что к 20 году ХХ века князья и графы уничтожены в прямом смысле, а не только «как класс».

    Один из отпусков Беляниновы проводили на Кавказе, в Сочи. Они жили в гостинице «Приморская» и звали к себе, обещая помочь с устройством. Рано утром я прилетела в Адлер и к завтраку была уже у них. Однако поселиться в гостинице было непросто: моих друзей устроили туда знакомые Лёши, сочинские начальники. Со мной этот номер не прошел. Объявление «Мест свободных нет» стояло около дежурного администратора круглосуточно. Утром, подходя к нему, Лёша пошутил:

    – Вы бы сделали табличку из мрамора и намертво прибили.               

    Мы с друзьями отправились к морю. Днём, вернувшись в гостиницу, Лёша старался изо всех сил очаровать очередного администратора, но тщетно, ночевать мне пришлось у них. Уступив свою кровать, Алексей Семёнович провёл ночь на полу. На следующее утро убедила Лёшу, что уговорами делу не поможешь. Подав даме за стойкой паспорт с вложенными в него денежными купюрами я наконец получила место в гостинице.

    На пляже Лёша больше томился бездельем, чем загорал и плавал. Нередко он сидел, обняв свои длинные ноги и о чём-то размышлял. Софа, разменяв шестой десяток оставалась красивой женщиной. Случайно услышала, как загорающий рядом с Беляниновым молодой мужчина сказал:

    – У вас жена красавица.

    На что Лёша ответил:

    – Я это заметил четверть века назад.

    Однажды в Алма-Ате, летним днём, я случайно встретила Белянинова и Симашко около ресторана. Они пригласили меня выпить бокал шампанского. На столе появились сразу две бутылки. Налив бокалы, Лёша сообщил:

    – Исполнилось десять лет моему трезвому образу жизни. Решил позволить себе выпить немного вина.

    Пока я медленно вкушала из своего фужера, одна бутылка быстро опустела. Потом налили из второй. Не допив её до конца, разошлись. Мужчины куда-то спешили. Мне тогда было удивительно, как можно мимоходом, фактически вдвоём, распить почти две бутылки шампанского.

    Через какое-то время позвонила взволнованная Софа:

    – Мы оформляем курортные карты в санаторий. Сделали флюорографию, и Лёшу направляют в тубдиспансер.

    Я подумала: наверно обнаружили какие-то старые очаги. Так как это было по моей специальности, я могла ускорить оформление курортной карты. Но когда посмотрела рентгенограмму лёгких Алексея Семёновича, мне стало нехорошо. Снимок показывал давний активный двухсторонний туберкулёз. При дообследовании установили открытую форму.

    Вместо санатория Лёша попал в тубинститут. Удалось добиться отдельной палаты. Софа, уже будучи на пенсии, преданно находилась рядом. Они практически поселились в этой палате, а свою квартиру временно отдали недавно приехавшему в Алма-Ату заведующему отделением. Пребывание в больнице длилось несколько месяцев. Потом они отправились долечиваться в санаторий. Болезнь временно отступила. Сохранилось Лёшино Новогоднее поздравление, присланное мне в этот период. В нём была фраза:«…О нашем житье-бытье, если это называется житьём-бытьём, ты узнаешь от Софы…». Судя по ней, настроение у него было отнюдь не оптимистичное.

    Вскоре Беляниновы покинули Алма-Ату и переехали в Москву. Я навещала Лёшу в тубинституте под Москвой, где он повторно лечился. Был конец лета. Ясный, солнечный воскресный день. Бывший алма-атинский, а тогда уже крупный московский чиновник опекал Лёшу и прислал за ним машину. Садясь в автомобиль, он обратился к водителю:

    – В нашей конституции записано, что каждый гражданин имеет право на труд и право на отдых. Последнее, конечно, лучше, но вот вам приходится в воскресный день работать и возить меня.

    Последняя наша встреча произошла в их новой московской квартире. Алексей Семёнович старался, как всегда шутить. Но даже внешне было видно, что он тяжело болен. Через некоторое время Беляниновых навестил М. Симашко. Он рассказывал, что, несмотря на отёки и одышку, Лёша выпил с ним бокал шампанского. Наверно, он был последним в его жизни. Вскоре Алексей Семёнович Белянинов ушел навсегда. Без «Простора» он прожил всего пару лет.

    Ю.М. Герт

    С Юрием Михайловичем Гертом я познакомилась в доме А.С. Белянинова. Они с женой Аней, как и я, пришли послушать песни Александра Галича, который услаждал наш слух и души почти до утра. Мы вышли вместе, когда уже рассвело. Стояли на остановке в ожидании первого автобуса, переполненные и ошеломлённые впечатлениями от этой встречи. От прослушанных стихов под гитару, было такое чувство, будто хлебнули глоток свободы. После этой встречи начались наши дружеские отношения.

    Когда мы познакомились, Юра с семьёй только переехал в Алма-Ату из Караганды. Был приглашен для работы в журнале «Простор» после публикации журнального варианта романа «Кто, если не ты?». Руководить отделом прозы он стал после отъезда Белянинова.

    Моё знакомство с Гертом-писателем началось с повести «Лгунья». Я прочла её на одном дыхании. Казалось, что слушаешь ироничный рассказ автора. Содержание её, как и первого романа, правдиво отражало нашу советскую социалистическую действительность, хотя основные мысли этих произведений были «упрятаны» в подтексте. После публикации журнального варианта, оба произведения вышли в свет лишь через много лет.

    Как-то Юра рассказывал о встрече в редакции журнала с представителями, гастролировавшего в Алма-Ате, московского театра «Современник». После небольшого застолья состоялась неофициальная беседа. Главный режиссёр театра, народный артист О.Н. Ефремов обратился к Герту :

    – Слышал, что у Вас в столе лежат уже две написанные, но не изданные книги. Что Вы собираетесь делать дальше?

    – Писать следующую, – сказал Юра и поинтересовался:

    – А как поступаете Вы, Олег Николаевич, когда после генеральной репетиции по идеологическим мотивам запрещают поставленный спектакль?

    – Ухожу в запой, – искренне признался Ефремов.

    Прежде, чем что-то написать Герт проделывал огромную подготовительную работу. Читал серьёзных авторов, глубоко осмысливая прочитанное. Не знаю в связи с чем, но в какое-то время его интересовало восстание Костюшки. Когда я собралась в Польшу навестить родственников, Юра составил вопросник, относящийся к этому событию. Просил поинтересоваться обо всём на месте.

    Герт обладал умением откликаться на чужую беду и удивительной способностью слушать собеседника. При этом он как бы превращался в одно большое ухо, впитывающее слова говорящего. Казалось, в этот момент для него нет ничего интереснее и важнее. Людям хотелось поведать ему о своих бедах, радостях и мыслях. Один из отпусков Юра проводил вместе с писателем Н.С. Ровенским. Они пешком бродили по европейскому северу России. Вспоминая об этом, Николай Степанович с удивлением рассказывал, что сельские женщины во время бесед всё внимание уделяли Юре, а его как бы не замечали.

    Вспоминаю, как по семейным и другим праздникам Герты собирали друзей. Частыми гостями в те годы бывали Миркины, Берденниковы, поэты Р. Тамарина и Т. Мадзигон с мужьями. Застолье обычно вёл Юра. Произнесённые тамадой тосты отличались чувством юмора. На дне рождения у Ани фирменным блюдом были маленькие малосольные огурчики. В начале июня огурцы на рынке только появлялись. Рассол готовился по особому рецепту. Бывалые гости ждали, когда любимую закуску поставят на стол.

    Оживлённая беседа перемежалась чтением стихов (своих и чужих). Потом появлялась гитара и под акомпанимент В. Берденникова все дружно пели. Когда очередь доходила до лагерной песни Ю. Алешковского – «Товарищ Сталин, вы большой учёный…», закрывалась форточка, а летом окно, дабы не смущать крамолой слух соседей и прохожих, да и себя уберечь.

    Периодически в доме появлялись новые люди, чем-то Юре и Ане интересные, нередко молодые литераторы, которых Юра опекал. Иногда приглашали гостей для общения с приезжими, духовно близкими людьми. У них я познакомилась с Адрианом Розановым. Он был журналистом, сыном знаменитой в то время женщины – режиссёра Н.Сац. Она была репрессирована в 30-е годы, а потом сослана в Алма-Ату, где создала детский театр. Желанным гостем в доме Гертов был морской офицер и поэт, москвич Марк Кабаков.

    Спиртные напитки Юра потреблял лишь в малых дозах. Однажды на своём дне рождения он, очевидно, выпил больше чем всегда и стал непривычно весёлым и раскованным. Нашел где-то в доме и надел на себя кепи и длинный шарф. Провожая гостей, изображал литературного героя – Остапа Бендера. Таким Юра бывал редко, поэтому, наверно, и запомнился.

    Герт был человеком с чувством собственного достоинства. Так называлась одна из его публицистических статей, а эпиграфом к ней было четверостишие Булата Окуджавы:

    Чувство собственного достоинства…

    Кроме этого ничего

    Не придумало человечество

    Для спасения своего.

    Это чувство проявлялось у него во всём. Как-то летней ночью Юра провожал меня домой. Мы шли по безлюдному в это время проспекту и вдруг увидели впереди группу не вызывающих доверия молодых людей. Я предложила не подходить к ним и перейти на другую сторону улицы. Герт возразил:

    – Зачем? Ведь нам надо идти прямо, – и мы пошли, не сворачивая.

    По своей натуре Юра был борцом, нередко бескомпромиссным. За эту черту характера наш общий друг, шутя, называл его «большевиком», хотя членом коммунистической партии Герт никогда не был. Один из сотрудников «Простора» посвятил ему тёплое стихотворение, где наряду с другими качествами упоминается и эта черта.

    Юра, Юра!

    Шевелюра,

    Юра, Юра-

    Голова, что

    Глядишь, дружище,

     Хмуро?

     Всё на свете –

     Трын-трава.

     Как мне дорог этот профиль,

    Этот на сторону нос,

     И над чистым глазом брови

     Грустно вскинутый вопрос.

     Как добрею я от фаса,

     Где ни тени суеты

                       Где одна святая фраза

     Только:

     «Кто если не ты?»

     Юра, Юра!

     Пуля дура,

     Но и жертва не умней,

     Что твоя литература

      Для осанистых парней?

      Жаждут крови,

      Жаждут секса,

      Жаждут жизни деловой.

      Эта каста,

      Эта секта,

      Этот возраст нулевой.

      Так откуда же,

      Откуда

      Этот стон по их судьбе?

      Эта мука,

       Это чудо,

       Тяга к вере и борьбе…

    (В.Антонов, из книги

    «Ночной дневник», 1982)

    Однажды Юра выступил против статьи, написанной референтом первого секретаря ЦК КП Казахстана (о чём шла речь не помню). В связи с этим он вместе с группой писателей были приняты самим руководителем Республики. Спорный вопрос как-то решился, а референт получил выговор.

    Доцента Каз ГУ Е. Ландау обвинили в хранении и распространении «самиздата». Его неоднократно допрашивали. Последний раз увезли на допрос, не дав дочитать лекцию. Он вернулся домой в состоянии нервного потрясения и когда раздался стук в дверь (как оказалось, стучала соседка) Ландау прыгнул с балкона четвёртого этажа и разбился насмерть. Похороны были поспешными. На кладбище у гроба стояло больше представителей комитета государственной безопасности, чем друзей покойного. Герта это не смутило и он выступил с прощальной речью, которую закончил словами:

    – Мы знаем, кто убил доцента Ландау! История им этого не простит.

    В своих художественных произведениях и публицистических статьях Юра активно выступал против антисемитизма, как «составной и очень существенной части фашизма». Уже живя в США, он писал: «Я когда-то думал о себе: я русский. Пока однажды мне не было сказано: нет, ты – еврей. И знай, своё место!... Как это было больно, как страшно!...». Он не соглашался с теми из эмигрантов кто утверждал: «Какой я еврей. Я космополит!», полагал, что эти люди забыли о чувстве собственного достоинства. У них срабатывает «привычная рабская психология, вывезенная нами из прошлого, из страны, которая так много нам дала – и так много отняла».

    Малейшее проявление даже «розового антисемитизма» (так называлась другая статья) вызывало у него неприятие. Из-за этого Юра отдалился от нескольких, ранее близких ему, людей. Когда редколлегия «Простора», несмотря на категорические возражения заведующего отделом прозы, приняла решение опубликовать в журнале малоизвестный рассказ М. Цветаевой с антисемитским душком, Герт подал заявление об увольнении. Вскоре он уехал в США. На проводах сказал:

    – Мы с женой уезжаем не только потому, что у нас в Америке семья дочери и больной внук. Я русский писатель и другим быть не могу. Здесь мой дом, здесь прошла моя жизнь, но после истории в «Просторе» считаю, что меня вынуждают к отъезду.

    Я провожала Гертов в аэропорту «Шереметьево». Казалось, мы больше никогда не увидимся. Судьба распорядилось иначе. Трижды я навещала друзей в г. Кливленде, где им выделили отдельную трехкомнатную квартиру, в доме для одиноких, неимущих людей. При ознакомлении с достопримечательностями Кливленда Юра показал мне самую большую библиотеку города. Мы доехали до неё на скоростном трамвае (трейне). В вестибюле красовался огромный стеклянный глобус. В наличии был солидный стенд книг на русском языке – современных авторов и классиков. Имелись и разнообразные «толстые» российские журналы. Когда спускались на лифте к выходу, этажом ниже к нам в кабину вошел человек похожий на бомжа. Я удивилась:

    – Что он делал в библиотеке?

    – Посещал туалет, – пояснил осведомлённый Юра.

    Герт был благодарен стране обеспечившей им безбедное, по советским меркам, существование и бесплатную медицинскую помощь. Дети успешно работали, а тяжело больной внук был вылечен. Однако Америка не стала для него второй Родиной. В СССР со многим он не мог согласиться, но с властью доллара тоже не сумел примириться. Говорил о себе шутя:

    – Там я жил, а здесь доживаю.

    В США его по-прежнему интересовали события, происходящие на Родине. Он писал только на русском языке и в основном о России (СССР), а в последние годы – и о жизни советских эмигрантов. За десятилетний американский период жизни Юра опубликовал четыре книги («Северное сияние», «Лазарь и Вера», «Элины и иудеи», «Семейный архив»). Большинство, содержащихся в них произведений было начато или задумано в Алма-Ате. Публицистические статьи написанные в Кливлене так же касаются вопросов волновавших его на Родине и не оставивших равнодушным в Америке.

    Неожиданно для себя, уже после визитов в США, я стала писать воспоминания. Один из первых рассказов послала Герту. Ответ получила вдохновляющий: «Какой Вы превосходный рассказ написали! Будь я зав.отделом прозы «Простора», обязательно бы напечатал..!». Через несколько месяцев пришло новогоднее поздравление с пожеланием «… здоровья, той же, что и обычно, крепости духа и – той романтичности, которая в Вас живёт и светится…». Эти слова оказались прощальными. Юра тяжело заболел. Вскоре, русский писатель, написавший и опубликовавший свыше десяти книг, длительное время заведовавший отделом прозы Казахстанского литературного журнала «Простор», Юрий Михайлович Герт покинул этот мир.

    Фотографии из личного архива автора




    Категория: Мемуары | Добавил: Лиля (05.10.2012)
    Просмотров: 1772 | Теги: Тамара Шайкевич-Ильина. Начальники | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика