Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 732 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1494 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (3)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1234 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1198 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1214 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1302 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1422 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Мемуары [24]
Статьи [40]
Интервью [10]
Эссе [16]
Монографии [0]
Книжные рецензии [15]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11121 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 7755 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 5871 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5398 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4596 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3251 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5398 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3307 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3607 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2743 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1107 | 3 | 55
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1422 | 0 | 79
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1502 | 0 | 96
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1475 | 0 | 140
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2139 | 0 | 379

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (51)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (27)
  • Даун (25)
  • Липовый дождь (22)
  • Я у Ваших ног (21)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 118

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8713
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 690
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Публицистика журнала » Мемуары

    Тамара Шайкевич-Ильина. Моя жизнь в Стране Советов. Второе десятилетие



    У каждого свое «Былое и думы».

    Но пусть будет

    моя биография лишь отражением

    многоцветной мозаики,

    характеризующей воздух эпохи.

    Морис Симашко («Четвертый Рим», 2000 г.)


    Второе десятилетие

    (1935-1944 годы)

     

    События в стране

    В 1935 году вождь советского государства объявил: «Жить стало лучше, жить стало веселее!» Повсеместно сообщалось об успешном продолжении планового социалистического строительства, как в сельском хозяйстве, так и в промышленности. Осуществлялась индустриа-лизация страны. Появились легковые автомобили советского производства (М-1). В 1936 году на Чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов была принята новая Конституция СССР. Она «определила общественное устройство страны: СССР - социалистическое государство рабочих и крестьян, политическая основа которого – Советы депутатов трудящихся; экономическую его основу составляет социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства. Конституция закрепила осуществленный в СССР, принцип со-циализма: «от каждого по его способности, каждому – по его труду». Конституция определила и государственное устройство Советского Союза. СССР – союзное государство, созданное на основе добровольного объединения равноправных советских социалистических республик». (Энциклопедический словарь, М.1955 г.).

    Столетний юбилей со дня смерти величайшего русского поэта А.С. Пушкина отмечается как всенародный праздник. Между тем в стране нарастал политический террор (наиболее массовый в 1937-1938 годах). После убийства С. М. Кирова (1934 г.) – одного из вождей СССР, словосочетания «враг народа» и «изменник Родины» на многие годы становятся убедительным клеймом для всех инакомыслящих и не только. Репрессии обретают массовый характер. Появляется Постановление Цен-трального Комитета партии и правительства (ВКП (б) и СНК), «упрощающее порядок судопроизводства»1. Согласно этому постановлению, по всей стране, на местах в аппарате НКВД составлялся список лиц, следствие по делам которых после зверских истязаний и пыток счита-лось законченным. Подавляющее большинство этих людей были арестованы по ложным политическим обвинениям. Внутри каждого списка практиковалось деление на две категории. Одна означала расстрел, другая – десять лет лагерей. В дальнейшем списки отправлялись в Москву и обычно подписывались лично Сталиным. Рядом ставили свои подписи ближайшие соратники. Затем документы с грифом «Совершенно секретно» передавались в ВКВС (Военную коллегию Верховного суда), где и рассматривались в «упрощенном порядке». Приговор к расстрелу обычно выполнялся в день его вынесения. Точное число пострадавших не известно. По данным созданного в последствии общества «Мемориал» только с августа 1937 года по сентябрь 1938 года и только в Москве было расстреляно более двадцати девяти тысяч осужденных. 

    В августе 1937 года вступил в действие оперативный приказ наркома  Ежова: «Об операции по репрессированию жен и детей изменников Родины»2. В этом чудовищном документе было сказано, что аресту подлежат не только жены, состоящие в юридическом или фактическом браке с так называемыми изменниками, но и предшествующие жены, своевременно не сообщившие о контрреволюционной деятельности бывших мужей. Жены приговоренных к расстрелу супругов обычно арестовы-вались в день свершения смертной казни. На них, как и на признанных социально опасными детей старше 15 лет, заводились следственные дела. Их рассматривало Особое Совещание НКВД СССР. Суда не было. Выносилось Постановление. Основная статья при осуждении жен и других близких родственников «врагов народа» - ЧСИР (член семьи изменника Родины). Они лишались свободы на срок от 5 до 8 лет и отбывали его в лагерях.

    Дети «врагов народа» после ареста матери отправлялись в специальные детские приемники, а оттуда переводились в детские дома по всей стране. Иногда родственники добивались разрешения на их удочерение (усыновление). Грудные дети направлялись вместе с осужденными матерями в лагерь. Имеются данные, что по состоянию на 4 августа 1938 года «у репрессированных родителей были изъяты 17 355 детей и намечались к изъятию еще 500». Иногда детям присваивали новые имена и фамилии.

    Политический террор продолжался до смерти Сталина в 1953 году, но был не столь массовым. Патриарх Алексий Второй о репрессиях в СССР сказал: «…В «окаянные» 1920-1930-е годы от невиданного ранее в истории государственного террора, от расстрелов, пыток, тюрем, ссылок и голода погибли миллионы наших граждан, были искалечены судьбы и души десятков миллионов людей»3.

    Одним из событий этих лет явилась советская экспедиция на Северный полюс. В мае 1937 года все газеты Страны Советов на первых страницах сообщали – «Сталинское задание выполнено!» и «Северный полюс завоеван большевиками!». Так называлась и книга, составленная по материалам газет. Ее эпиграфом были слова Иосифа Сталина: «Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять» (Партиздат ЦК ВКП (б), 1937). В июне этого же года советский лётчик В. Чкалов вместе с Г. Байдуковым и А. Беляковым впервые совершили беспосадочный перелет Москва – США через Северный полюс. Участников обоих событий после возвращения домой Страна встречала как героев.      

    В 1939 году началась вторая мировая война. Между СССР и Германией был заключен договор о ненападении, а также принято секретное приложение к нему, более известное как пакт Молотова-Риббентропа. Мировая общественность узнала о нем лишь спустя десятилетия. Немецкие войска вошли в Польшу и оккупировали Францию. К территории СССР были присоединены Западная Украина, Западная Белоруссия, Бессарабия и Прибалтийские республики (Латвия, Литва, Эстония). В этом же году возникла война СССР с Финляндией. Она длилась несколько месяцев и принесла свои жертвы. В результате граница Советского Союза передвинулась в сторону Финляндии, за Карельский перешеек.

    Несмотря на существование договора о ненападении, летом 1941 года немецкие войска перешли границу СССР. Началась Отечественная война, растянувшаяся на четыре года. Довольно быстро армия врага оккупировала значительную часть европейской территории страны. О причинах и начале войны, об отступлении нашей армии и эвакуации населения перед оккупацией, а также об успешном наступлении советских войск в дальнейшем, как и о подвигах наших солдат и офицеров, написано много научных трудов, воспоминаний и литературных произведений. Освещены и трудности мирного населения в военное время (голод, холод, непосильный труд) и мужество советских людей. Известно и об огромных, в том числе, человеческих потерях, которые понесли страна и армия. Существует мнение, что одна из причин столь больших потерь – репрессии тридцатых годов. Это привело к тому, что к началу войны «лишь 5% офицерского состава РККА имели советское академическое образование, а из офицеров дореволюционного времени, окон-чивших академию  Генерального штаба, остались лишь несколько человек» (Д. Калихман, «Новая газета» №1, 2013 г.).

    Вскоре после начала войны советским правительством были депортированы немцы Поволжья, а в 1944 году – чеченцы, ингуши, крымские татары, греки и армяне, а также турки, цыгане, караимы и представители других немногочисленных народов. Все они выселялись преимущественно в Казахстан.   

    В июне 1944 года войска союзников (англо-американские) начали вторжение на побережье Франции (второй фронт), а к концу года советская армия полностью освободила свою землю от немецко-фашистских захватчиков. Военные действия были перенесены на территорию противника.

     

    Моя жизнь. Переезд в Москву. Прием в пионеры

     

    Перед нашим приездом в Москву отцу выделили квартиру в новом доме на Крымском валу. Я познакомилась и подружилась с обитателями двора. С девочкой Асей (Антой) мы сохраняли дружбу до недавнего ее ухода из жизни. Осенью начались занятия в школе. Она тоже была новой и выходила во двор храма, который и сейчас стоит на улице Большая Якиманка (в те годы он бездействовал). Вскоре после начала занятий учащихся пятых классов принимали в пионеры. Нас выстроили в церковном дворе, и мы произнесли пионерскую клятву. Потом прозвучало: «Юные пионеры, к борьбе за дело Ленина-Сталина будьте готовы!» Мы бодро и дружно отвечали на призыв старшей пионервожатой, подняв, как положено, согнутую в локте для салюта руку: «Всегда готовы!». Однако к тому, что многих из нас ждало в недалеком будущем, мы были совсем не готовы. 

    В московской школе я впервые услышала слово «жидовка». Мы что-то не поделили с одноклассником, и он так обозвал меня. В ответ я назвала его «хамом». Потом мы оба плакали. Вызвали наших родителей. Оказалось, что ни он, ни я значения произнесенных слов не знали. Дома родители мне все разъяснили.

     

    Конец счастливого детства. Мои родители – «враги народа»

    С ранних лет нас приучали повторять: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» И мы боготворили вождя. Между тем от ребят во дворе я все чаще слышала, что в такой-то квартире ночью «забрали» очередного врага народа и увезли на «черном вороне». Наш дом превращался во вражеский стан. Чувство страха витало над ним. Тучи сгущались. В отличие от взрослых я не прислушивалась к ночным шагам на лестнице и ночным звонкам в двери соседей. Удивляло, конечно, обилие врагов, особенно когда ими оказывались знакомые люди. Казалось, что со мной ничего подобного не должно, не может случиться, но…  

    В конце января 1938 года папа вернулся из длительной командировки в г. Кемерово. Прошло несколько дней, и ночью раздался громкий, настойчивый звонок в дверь. Меня разбудила няня, с которой мы спали в одной комнате. В квартиру вошли трое в штатском и понятые. Всю ночь длился обыск. Перебирали книги в книжном шкафу, изучали содержимое других шкафах. Мама сидела окаменевшая. Я молча бродила по квартире. Под утро обыск закончился. Папе предложили одеться. Мама припала к нему. Ее вежливо отстранили:

    – Не волнуйтесь. Это просто проверка. В НКВД разберутся, и ваш муж через пару дней будет дома.

    К выходу я провожала отца одна. Обняв и поцеловав меня, он сделал шаг к двери. Потом остановился и на минуту обернулся:

    – Доченька, я не знаю, что со мной будет. Но что бы ни случилось, помни, что перед тобой и перед страной я ни в чем не виноват.

    Эти слова я всегда помнила и никогда не верила, что он «враг народа».

    Дверь за папой захлопнулась навсегда. Я подошла к рыдающей маме. 

    – Как же мы будем теперь жить! – воскликнула она.

    Не прошло и двух недель, как маме предложили освободить квартиру. Нас переселили на Донскую улицу в квартиру, где после ареста мужа осталась женщина с ребенком. Мама, няня и я разместились с оставшимся скарбом в одной комнате. Прошло около двух месяцев, и снова  раздался ночной звонок. Теперь я уже знала, что за ним следует. Маме предъявили ордер на арест и обыск.

    Первой закричала няня:

    – Ироды, супостаты, креста на вас нет! Ни за что дитя сиротой оставляете! Господи, да что же это за светопреставление?

    В этот раз обыск длился недолго. Один из энкавэдэшников стал обследовать мой школьный портфель. Вывернул его содержимое и начал рассматривать тетрадки, дневники и все остальное, что было в нем. И тут меня словно прорвало. Случилась истерика без слез. Я кричала, что никто не смеет рыться в моем портфеле. Что если б у нас и было что от них утаить, я бы так спрятала, что они никогда бы не нашли. 

    – А вашему Сталину передайте спасибо за счастливое детство!

    Мама успокаивала меня, а незваным гостям говорила:

    – Она так расстроена, что не отдает отчет своим словам. Если можно, отправьте девочку к моей сестре.

    – Согласно направлению, вашу дочь отвезут в детский приемник, – ответили ей.

    Только на няню не было никакого предписания. Она успокоила маму, сказав, что поедет к ее сестре, а та заберет меня к себе из детского дома.

    Мамины вещи были собраны в чемодан. Хотя на улице был апрель, она надела меховой жакет. На стуле мама развесила папин костюм и теплое белье. Рядом поставила его ботинки.

    – Он ведь ничего с собой не взял, а теплые вещи ему, наверное, понадобятся. За ними придут, а нас уже здесь не будет.

    Я проводила маму до выхода из квартиры. У порога она прижала меня к себе, несколько раз поцеловала. Держа в руке чемодан, мама пятилась вниз по лестнице, не отрывая от меня глаз. Потом я с одним из эн-кавэдэшников отправилась на черной «эмке» в детский приемник, располагавшийся в Даниловском монастыре. Там я провела несколько суток, но ничего об этих днях вспомнить не могу. Память как бы вычеркнула их из моей жизни. Пришла в себя уже у тети, которая занимала комнату в коммунальной квартире, где проживало 29 человек. Помню, как днями лежала на диване лицом к стене. Все рухнуло. Отныне меня ждет одинокое существование дочери врагов народа. Где мои родители, что их ждет, увижу ли их когда-нибудь? Почему все это произошло? Ведь я не верю, что они враги народа. Как в ближайшие дни меня встретят в новой школе? Такие мысли и вопросы одолевали меня. Впервые не хотелось жить.

    Но шли дни. На улице был май, и я постепенно возвращалась к жизни. Из разговоров взрослых слышала:

    – Не может быть, чтобы товарищ Сталин допустил происходящее в стране. Это все проделки главы НКВД Ежова, а от вождя все скрывают. 

    Подумала, что не зря на многих домах висят плакаты, на которых изображена сжатая в кулак вся из колючек рукавица, а в ней корчится человечек. Все это означало, что враги народа схвачены «ежовыми рукавицами». И по секрету от взрослых я написала письмо Сталину. Про-шла неделя, две, три, прошли месяцы и годы, но ответа не последовало.   

    Лишив меня родителей, государство официально удочерившей меня тете никак не помогало. Вся его забота обо мне сводилась к редким визитам инспектора из какого-то ведомства. Обычно это были женщины. Они приходили днем, когда тетя была на работе и однообразно выспрашивали, как я живу, учусь, хорошо ли меня кормят, не обижает ли тетя. Я, конечно, была всем довольна, но лицо мое пылало от стыда. Мне предлагали доносить. И на кого? На тетю, которая меня любила и всячески старалась сделать мою жизнь лучше.

    Вторая мамина сестра и брат помогали тете материально. Все трое пытались наводить справки о моих сгинувших родителях. Так как в НКВД их давали только непосредственным родственникам, узнать что-то об отце могла лишь я. Очередь няня занимала с вечера, а утром мы отправлялись на Кузнецкий мост в дом 24. Подойдя к заветному окошку, я подтягивалась и произносила заученный вопрос. Военный мужчина в пенсне сухо отвечал:

    – 58-я статья. Без права переписки, с конфискацией имущества.

    Тогда еще никто из пострадавших не знал, что указанная формулировка означала расстрел.

    Возможно, я чрезмерно подробно остановилась на этом периоде моей жизни, но меня вдохновили стихи поэта Льва Щеглова (Алматы, 2012 г.):

     

    И канут годы, словно камни в воду,

    И все былое прорастет быльем,

    И что такое «сын врага народа»,

    Мы в словарях толковых не найдем.

     

    Потеря родителей и статус дочери врагов народа не могли не отразиться на моем взрослении, да и на всей дальнейшей жизни, но это не мешало искренне распевать вместе с другими детьми: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…» и «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек…». 

    Первая весточка от мамы – короткая записка, написанная на клочке обоев, пришла через полгода. Она была отправлена по пути в лагерь, а конверт был подписан незнакомым почерком без обратного адреса. Потом мама рассказывала, что при подъезде эшелона к определенной станции одна из заключенных шла в туалет и в отверстие в полу выбрасывала свернутые записки. Из этапа в этап передавалось название места, где население подбирает их и пересылает по указанным адресам.

    Прошло еще несколько месяцев, и, наконец, мы получили письмо. Мама сообщала, что находится в лагере, который расположен в Казахстане недалеко от города Акмолинска. Он назывался «26-я точка Карлага» (Карагандинского лагеря). Значительно позже его стали именовать АЛЖИР (Акмолинский лагерь жен изменников родины). Сейчас там расположен музей жертв политических репрессий. По лагерным правилам разрешалось писать одно письмо в три месяца объемом не более трех страниц школьной тетради. В каждом письме не менее страницы посвящалось поручениям. Нужно было зайти или позвонить по указанным  адресам и телефонным номерам и что-то передать разным людям. Поручения свято выполнялись. В промежутках между письмами к нам тоже звонили или заходили родственники узниц АЛЖИРа, передававшие приветы от мамы. Общность судьбы роднила нас.

    Мама даже из лагеря продолжала формировать мое отношение к людям и миру. До ареста родителей открытая и общительная, я стала молчаливой, а главное, обидчивой. Появился комплекс неполноценности. Однажды написала маме, что чувствую себя одинокой, никто из друзей меня не понимает. Вместо безоговорочного сочувствия мама в тактичной форме высказала в письме свое мнение: «Не может один человек столь существенно отличаться от окружающих. Ты хорошо подумай и проанализируй свои обиды».

    В дальнейшем маме и еще нескольким заключенным по неизвестной причине изменили срок и место его отбывания. Вместо восьми лет нахождения в лагере при повторном рассмотрении дела ее осудили лишь на пять лет ссылки в город Акмолинск (с ежемесячной регистрацией в комендатуре). Маму назначили главным врачом областного противотуберкулезного диспансера. Через два с лишним года я с тетей впервые после ареста встретилась с ней и провела летние каникулы.

    О моем отношении к жизни в этот подростковый период свидетельствует отрывок из письма маме: «Мурочка, ты, наверное, уже читала новое постановление о плате за учебу в вузах. Только теперь я поняла, что не все в жизни так легко дается. Раньше я даже не представляла, что может так случиться, что я не получу высшего образования. Это было что-то неотъемлемое в моей жизни, а теперь мне ясно, что на пути есть всякие трудности. Но, по-моему, эти трудности и делают жизнь интересной. Если бы все легко давалось, то скучно было бы жить. Ты рассказывала, как трудно тебе было учиться, но жили вы весело и брали от жизни все возможное. Предположим, вы иногда испытывали недостаток в еде, были плохо одеты, но вы чувствовали, вы жили. А вот богачи, у которых были кучи денег, не знали, куда их девать. Они скучали. Они ничего не делали. Они не жили. Они не строили, а разрушали государство».

    Прочитав это письмо, трудно поверить, что писала его девочка, которую государство лишило родителей и родительского дома. Какова же была сила советского воспитания! С раннего детства нам внушали, что бедные, работящие люди хорошие, а богатые (обычно бездельники) – плохие. Что общественные интересы важнее личных.

     

    Жизнь без родителей. Новая школа и ее учителя

    Но вернусь к моей жизни в Москве у тети. Память сохранила толстого добродушного милиционера в будке около дома, где жила моя школьная подруга. Увидев нас, он улыбался и угощал конфетами. В те годы все дети страдали шпиономанией. Мы везде искали фашистские знаки. Особое внимание уделяли наклейкам на спичечных коробках и иногда находили что-то похожее. Это означало – «враг не дремлет». Кстати в те годы некоторыми профессиями занимались нередко люди определенной национальности. Так дворником в нашем и близлежащих дворах работали мужчины-татары, уличными чистильщиками обуви и продавцами предметов для ее чистки в Москве обычно были армяне. А популярными в то время игрушками – надувными  шариками со свистком («уди-уди») и небольшими, величиной с яблоко, наполненными опилками, обмотанными яркой бумагой и фольгой мячиками, висящими на тонкой резинке, торговали китайцы. Все они были  профессионалами своего дела. Помню, как однажды я даже остановилась, глядя на армянского дядю ловко, играючи чистившего ботинок на чужой ноге.  

    С удовольствием вспоминаю свою школу этого периода и учителей. Когда я впервые пришла в новый для меня пятый класс, боялась встречи с незнакомыми детьми. Ведь я дочь «врагов народа». Но благодаря стараниям классного руководителя, преподавателя русского языка и литературы Евгении Ивановны (кличка – «Евгеша»), все обошлось. Меня никто не обидел. Она была добрым, славным человеком, хотя ее уроки литературы вспомнить не могу. Поразило лишь заявление, что слова Пушкина «Здравствуй, племя младое, незнакомое!» обращены к советским пионерам. Я никак не могла взять в толк, как поэт, умерший сто лет назад, мог предвидеть наше появление.    

    Запомнились уроки истории, которые вела Нина Сергеевна. Она вдохновенно рассказывала о Спарте и спартанцах, о мальчике, который молчал, когда лисенок за пазухой грыз ему грудь. Я через всю жизнь пронесла любовь к книге «Что рассказывают древние греки о своих богах и героях». Об учительнице математики вспоминается лишь прозвище «Пингвин». Биологию преподавал учитель по кличке «Пушкин». Он действительно напоминал портреты поэта. В конце 1938 года его арестовали и объявили «врагом народа». В дальнейшем биологию нам преподавала Лидия Васильевна. Молодая, стройная, красивая женщина с гладкой прической и строгим элегантным стилем одежды. Мы заметили возникший между ней и учителем химии роман. Однажды следили за их свиданием. Михаил Григорьевич вышел из здания школы первым и остановился у дома в переулке. Затем появилась Лидочка в нарядной шляпке. Он поцеловал ей руку, взял под руку, и они ушли. Мы наблюдали за ними из-за угла, затаив дыхание.

    Сам Михаил Григорьевич был яркой личностью. Он имел приятную внешность, любил свой предмет и учеников. Почему-то жил в комнате при кабинете химии. Почти весь класс посещал его кружок, где было интересно. На всю жизнь запомнились некоторые его сравнения и реко-мендации. Так, для того, чтобы мы усвоили, что катод отрицательный полюс, верхнюю черточку от буквы «Т» он писал на доске над всем словом. Часто повторял: «На всякое ядие есть противоядие» или «В химических опытах никогда нельзя применять силу». Учитель писал роман об алхимиках. В конце четверти, когда отметки были уже выставлены, он позволял себе расслабиться, и часть урока мы по очереди вслух читали его роман, а он, закрыв глаза рукой, слушал. Сочинение его казалось нам скучным, но из уважения к автору ученики сидели тихо и делали вид, что им интересно.

    Географию преподавала Валентина Ивановна по прозвищу «Вобла». Нам казалось, что она не просто худая, а какая-то высохшая. Блондинка с пышной прической, всегда на высоких каблуках. Излагая материал урока, она раскачивалась, опираясь на длинную указку. Географию знала, любила и умела увлечь нас.

    В 7-8 классах у нас появились новые учителя. Любимцем учеников стал молодой преподаватель литературы И. Г. Чуич. Он любил свой предмет, знал его, а главное, любил всех нас, а еще любил футбол и болел за команду «Спартак». Милый Игорь Георгиевич! Однажды на спор, под взглядами стоящих за дверью одноклассников, я стала приглашать его на каток. Объясняя свой отказ, он был больше смущен, чем я.

    Нам нравился и учитель физики Александр Федорович. Он был какой-то свой, почти ровесник, обаятельный и остроумный. Однажды он пришел на урок выпивши и в середине занятий уснул. Класс до звонка как будто замер. Мы сидели молча, боясь пошевелиться, чтобы шумом не привлечь внимания случайно проходивших по коридору учителей или, того хуже, завуча.

    Оба молодых учителя погибли на фронтах Отечественной войны. Михаил Григорьевич вернулся. После демобилизации снова преподавал химию в школе, но вскоре ушел из жизни. Вечная им память.

     

    Жизнь пионерская

    Начиная с пятого класса, мы были пионерами. Идя в школу, обязательно надевали красный галстук треугольной формы. Каждый класс назывался пионерским отрядом. Меня избрали его председателем. Во главе пионерских отрядов стояла старшая пионервожатая. Она была комсомолкой со стажем и в школе уже не училась. Мне она представлялась взрослой тетей, и красный галстук на ней выглядел несуразно. Все шло по заранее составленному плану. Подросшие пионеры, пройдя определенную процедуру, становились комсомольцами. Когда пришло время вступать в комсомол ученикам нашего класса, мое заявление вернули. Сказали, что нужно подождать. Я все поняла – ведь я дочь «врагов». Комсомолкой все-таки стала, но уже во время войны и без всяких сложностей. Мне не хотелось отличаться от своих сверстников. 

    Пионерские сборы класса обычно проходили однообразно и скучно. На один из сборов почему-то не явился комсомольский руководитель. Кто-то сказал: 

    – Слышали? Марина Раскова вернулась в Москву. Она живет рядом, в одном из переулков. Вот бы ее пригласить на наш сбор.

    Все словно проснулись. Мы знали о подвиге трех летчиц. Газета «Пионерская правда» писала: «Полина Осипенко, Валентина Гризодубова и Марина Раскова впервые совершили героический дальний беспосадочный перелет через всю страну – одну шестую часть земли. Где-то на Дальнем Востоке, уже у самой цели, у них произошла авария и вынужденная посадка. Несколько дней летчицы бродили по безлюдной тайге, питались лишь ягодами и кедровыми орехами, спали в лесу и терпели другие невзгоды. Однако они не сдавались, не теряли бодрости духа, были уверены, что Родина и любимый товарищ Сталин не оставят их в беде. Вскоре их действительно нашли».

    В один миг мы собрались и всем отрядом направились искать дом, где жила Раскова, чтобы повидать ее и пригласить к нам на пионерский сбор. Каково же было наше удивление, когда мы увидели толпу школьников, заполнивших переулок. Потом мы все же протиснулись к подъезду, поднялись по лестнице и подошли к заветной двери, за которой жила героиня. Кто-то нажал кнопку звонка. Дверь открыла пожилая женщина и сказала, что Марина Михайловна отдыхает и еще не пришла в себя после дороги и пережитого. Она очень просит всех разойтись, а в последующие дни побеседует со всеми желающими. Представителями разных школ, находившихся около дома, был составлен «график визитов» на ближайшие дни. От нашего отряда для посещения Расковой де-легировали меня и одноклассника Вадика.

    В назначенное время мы стояли у заветной двери и нажимали кнопку одного из нескольких звонков. Дверь открылась, и мы попали в переднюю обычной московской коммунальной квартиры. Нас попросили подождать. Потом на пороге одной из комнат появилась миловидная, небольшого роста, худенькая молодая женщина в домашнем халатике и пригласила зайти к ней. От волнения мы потеряли дар речи. Несколько успокоившись, дрожащим голосом Вадик произнес поздравительные слова, а я изложила просьбу посетить наш пионерский отряд. С доброй улыбкой она согласилась. Раскова дала нам свой номер телефона с тем, чтобы мы могли с ней созвониться и договориться о дне и времени встречи. Мы были счастливы.

    На следующий день о нашем посещении Марины Расковой стало известно в школе. Наш класс гордился своей инициативой, а мы с Вадиком – общением с Героиней. С нетерпением ждали ее прихода на пионерский сбор. Вскоре меня и Вадика пригласили в кабинет директора школы и объяснили, что нас много, а Раскова одна, что мы не имели права без согласования со старшими проявлять подобную активность, что нельзя думать только о себе и забывать обо всей школе. Потом нас попросили отдать ее номер телефона и сказали, что сами с ней все согласуют. Мы же звонить и ходить к ней больше не должны. По каким-то причинам встреча Расковой с учащимися нашей школы так и не состоялась. Запомнилось чувство разочарования и несправедливости. Однако именно эти дни были самыми яркими в моей пионерской жизни.

     

    Мои друзья и их родители. Драмкружок. Знакомство с парусным спортом           

    С первых дней занятий в новой школе я подружилась с мальчиком по имени Вадик (Владлен – сокращенно от «Владимир Ленин»). Кстати в те времена было принято детям давать имена, как-то связанные с главными вождями и атрибутами революции. По жизни мне встречались люди с именами – Ким (коммунистический интернационал молодежи), Сталина, Эльмар (Энгельс, Ленин, Маркс), Марлен (Маркс, Ленин), Интернационала, а одну из одноклассниц звали Баррикада (в быту – Ада). Одно время мы с Вадиком сидели за одной партой. Чудом у меня сохранилась записка с четверостишьем, сочиненным им на уроке:         

     

    Тамара, бедная моя!

    За партой сидя, ты сдуваешь.

    И зоологию кляня,

    Меня на пару проклинаешь.

     

    Отец Вадика, как и мой, был репрессирован. Он жил с мамой, дядей и тетей в одной из комнат коммунальной квартиры. Мы не только учились в одном классе, но стали бывать друг у друга в доме. Он, как и многие представители нашего поколения, был романтиком. Много читал, любил историю. Ушел добровольцем в армию, но на фронт не попал. Вадик писал мне из армии: «Итак, сейчас март месяц. Обоим нам исполняется 21 год. Вообще у нас с тобой много общего. В школе мы сидели за одной партой, из класса нас выгоняли вместе, каракули мы с тобой  выводили одинаковые, только в разные стороны. Оба играли вратарей в одной пьесе, обоим в детстве медведь на ухо наступил. У обоих «милый» характер и страстные натуры. Оба, пока что, несчастны в любви. Вообще два сапога пара. Поэтому, наверно, мы и хорошие друзья».

    Моей самой близкой школьной подругой была Люля (Людмила).

    Круглолицая, улыбчивая, она много читала и хорошо училась. Наши интересы во многом совпадали. Люля росла в артистической семье. Ее отец Александр Александрович (потом мы называли его Сан Саныч) был композитором. Заведовал музыкальной частью театра имени Вахтангова. Кроме того, он был известным яхтсменом. Мама (Людмила Александровна – Люся) была актрисой, но когда я появилась в их доме, она уже не работала. Однажды, придя к ним, я увидела незнакомого мужчину, который целовал руку Люлиной маме, а она другой рукой нежно его погладила.

    – Иосиф Наумович Ковнер, друг нашего дома, – представила Люля.

    Мне, выросшей, в общем, в патриархальной семье, подобная сцена показалась странной, но сам гость оставил приятное впечатление. 

    Сан Саныч был необыкновенным человеком и интересным мужчиной. Высокий, стройный, с одухотворенным лицом и густой шевелюрой, он нравился не только женщинам, но и нам, девочкам. Человек он был увлекающийся – музыка, театр, литература, искусство, путешествия на яхте и участие в соревнованиях яхтсменов. В большой комнате коммунальной квартиры стояло два рояля. На их крышках чего только не было. Иногда мы находили там интимные записочки, маленькие сувениры. Как-то я взяла почитать книгу «Осуждение Паганини» с дарственной надписью: «Старому пер..ну Сашке от Коли Охлопкова». Посвящение, конечно, не предназначалось для посторонних глаз. Охлопков был в то время весьма известным актером и режиссером. Из записок на рояле позже мы узнали, что у Сан Саныча роман с ленинградской балериной. На собственной машине (первый отечественный автомобиль марки М-1), что в те времена было большой редкостью, он периодически отправлялся в Ленинград (Петербург) на свидание.

    Где-то в седьмом классе Люлин отец стал уделять много внимания дочери, а заодно и ее друзьям. Он устраивал интересные беседы за круглым столом. Специально для нас покупал пирожные (тогда – редкое лакомство), а мы, открыв рты и забывая жевать, слушали его. Но главное, Сан Саныч организовал в нашей школе драматический кружок. Он сам был этим увлечен и увлек нас. Все было по-настоящему, по модной тогда системе Станиславского. Сначала мы готовили этюды, а потом Сан Саныч ставил с нами пьесу по повести Льва Кассиля «Черемыш – брат героя». Репетиции проходили в любое свободное у него время. Разумеется, после занятий в школе, нередко – в воскресенье. Была организована встреча с самим автором – Л. Кассилем.

    Однажды Сан Саныч повел участников драмкружка в детский театр, на спектакль этой пьесы. В антракте вместе с ним мы впервые в жизни попали за кулисы. Затем каждый из кружковцев посетил гримерную артиста, исполняющего в спектакле аналогичную роль. В нашем спектакле я играла роль веселой болтушки Риты Муравской, а в театре ее исполняла актриса Фуксина. Во время короткой встречи я очень волновалась. Когда наш спектакль был готов, мы показали его в своей школе, потом стали участвовать в смотрах школьной самодеятельности, проходивших в различных клубах. Заняли первое место не то на районном, не то на городском смотре. «Актерская жизнь» нам понравилась. Мне захотелось в будущем стать актрисой.

    Будучи яхтсменом, Люлин папа брал вместе с дочкой и меня в поездки на Клязьменское водохранилище. Мы становились моряками на его яхте. Освоили начальные основы яхтенного спорта и морскую терминологию. Правильно откликались на команду «Потравить штакселя!» и многое другое. Зимой, тоже в качестве моряков, ездили с Сан Санычем на буерах (парусные сани для передвижения по льду). Превеликое это было удовольствие. Зима, мороз, стеклянная поверхность замерзшей воды. Лежим с подругой на дне буера, слышим, как звенят его коньки, скользя по льду, а ветер раздувает паруса. Скорость – аж дух захватывает!

    Как-то сижу дома за уроками. Звонок в дверь. Открываю – на пороге взволнованная Люлька:   

    – Где бы нам уединиться?

    Закрываемся в ванной комнате. Подруга достает пачку папирос (сигарет тогда мы еще не видели), предлагает взять и мне. Мы впервые закуриваем, кашляем. Я понимаю, что все это неспроста. Люля рассказывает:

    – Родители сегодня мне сообщили, что расходятся. Они ради меня сохраняли семью. Теперь я взрослая, мне исполнилось пятнадцать лет. Мама уходит к Ковнеру. Я остаюсь с отцом.

    У подруги это было первое серьезное потрясение. Через полгода началась война, разлучившая нас на три года. Когда мы снова встретились, Люля рассказала, что Сан Саныч женился на молодой актрисе. Родилась дочь. Жить вместе с ними в комнате на Кисловском ей стало неуютно. Вскоре, учась на первом курсе Института восточных языков, Люля вышла замуж. Родила дочь Гульчару. После этого с Сан Санычем я виделась редко, но целая глава моего детства без родителей связана с ним. Благодарю судьбу за этот подарок.

     

    Внешкольные занятия. Любимые книги и радиопередачи. Первые влюбленности

    В те годы мы проводили в школе не только учебные часы, но и значительную часть свободного времени. Помимо упомянутых выше «кружков», в 5-6 классах учитель физкультуры готовил с нами так называемые пирамиды, которые мы показывали как в школе, так и на соревнованиях. Одетые в темные сатиновые трусы или шаровары и в белые рубашки-кофточки, мы под музыку взбирались друг на друга, по-разному изгибались, поднимая ноги. В результате должно было получиться приятное зрелище, демонстрирующее нашу физическую подготовку. Постояв около минуты «пирамида» рассыпалась. Я уже писала о химическом и литературном кружках, которые безвозмездно  вели  преподаватели соответствующих предметов. Был в той моей жизни и кружок по фото при детской технической школе. Нередко я бывала в теат-рах. Почему-то в эти годы театральные залы пустовали. Москвичи шутили, что успехом пользуются лишь пять женщин: «Три сестры» во МХАТЕ, «Машенька» в театре Моссовета и «Таня» в театре Революции (ныне – имени Маяковского). Последний располагался рядом с нашей школой, и учащихся седьмых и старших классов иногда бесплатно приглашали на дневные спектакли. 

    За пару лет до войны в школе стали проводиться внеклассные занятия по военной подготовке и военные игры. Председатели пионерских отрядов объявлялись командирами взводов. В один из воскресных дней в Краснопресненском парке был устроен показательный бой. Нас построили, объяснили цели и задачи. Нашему взводу следовало рассредоточиться, залечь в окопы и ждать следующей команды. Мы разбежались, я прыгнула в обнаруженную ямку и залегла в ней. Почему-то я оказалась одна. Светило солнце, зеленели деревья, пели птицы, настроение было абсолютно мирным. Просидев в «окопе» довольно долго, я так и не услышала дальнейших команд. Вылезла из него, когда недалеко послышались голоса. Подойдя к собравшимся ребятам, узнала, что «бой» закончился, и идет его разбор. Я была разочарована и не могла понять, как он шел, кто победил, почему обо мне забыли. Никто из нас не думал, что в недалеком будущем военная игра станет действительностью. 

    Мое поколение с удовольствием слушало радио. Телевизоров еще не было, но уже создавался телецентр на Шабловке. Вспоминаю не только концерты известных в то время артистов, но и литературные передачи – «Радиотеатр у микрофона». До сих пор мне слышится выразительный голос Осипа Абдулова в спектакле «Остров сокровищ». С удовольствием слушала «Приключения Хоттабыча», да и рассказы Аркадия Гайдара мы воспринимали с интересом. А художественное чтение Качалова, Сурена Кочаряна, Журавлева и многих других!

    Я, как и все мои друзья, много и с упоением читала. Вспоминаю, как жаль было дочитывать книгу Фраермана «Дикая собака Динго, или повесть о первой любви» и расставаться с ее героями. Активно посещала библиотеку. В седьмом-восьмом классах с интересом читала Мопасса-на, рассказы Чехова, пьесы Островского и Шекспира. Запомнилось то неповторимое удовольствие, которое ощущала во время и после прочтения интересной книги. Мы читали не только классику. Кто-то приносил в школу книги запрещенных тогда авторов: «Екатерина и Орлов» Бур-кова, «Дневник Кости Рябцева» Огнева, стихи Есенина и Ахматовой. Позже узнала, что Анна Андреевна в ту пору здравствовала и продолжала писать стихи. Почитаемым советским поэтом был Владимир Маяковский. Любимая книга старшего детства – «Кондуит и Швамбрания» Льва Кассиля, а отрочества – «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» Ильи Ильфа и Евгения Петрова.

    В седьмом-восьмом классах у меня появились первые влюбленности. Подражая пушкинской Татьяне, писала, где только можно вензеля понравившихся мне мальчиков. Потом в школе образовалась компания, в которую входили, в основном, участники драмкружка: Вадик, Люля, я, еще две наши одноклассницы и три парня из старших классов. Свободное от занятий время мы старались проводить вместе: посещали каток, парк Горького, просто бродили по улицам, иногда собирались у кого-нибудь и  по очереди читали вслух. Помню, как хохотали при чтении повести «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома К. Джерома. Один из парней компании – Олег Цурюпа хорошо рисовал и писал стихи. Он с удовольствием читал их мне, а рисунки – дарил. Среди наших мальчиков я выделяла Борю. Он посвятил мне стихотворение:

     

    Две косички за спиною,

    Романтичная душа.

    Твои глазки, как сестрички,

    Как два медные гроша.

     

    Как-то мы с Борей гуляли по старому Арбату. Неожиданно у проходившего троллейбуса сорвались штанги.  Я испугалась и бессознательно прижалась к Боре. Он обнял меня. Троллейбус успел отъехать, а мы все стояли, обнявшись. Я боялась пошевелиться. Наконец Боря разнял руки, и мы пошли дальше, делая вид, что ничего не произошло. Боря и Олег погибли на фронтах будущей войны.

     

    Внешняя политика страны и моя жизнь

    О присоединении Прибалтийских государств, частей Польши и Румынии к СССР и о перемещении на запад границ страны  в газетах писали: «Мы протянули им руку помощи». Эти события запомнились мне появлением в Москве конфет из Таллина в оригинальной упаковке – развязываешь бантик, и из коробки получается картонная корзинка с конфетами. Создавалось впечатление, что прикоснулся к чему-то европейскому. Вспоминаю также анекдот того времени: «Кто-то из руководителей западных государств, спрашивает нашего вождя:

    – Когда вы перестанете протягивать руки?

    Ответ:

    – Когда вы протянете ноги».

    Все годы своего существования СССР был страной дефицита, но во время войны с Финляндией возникли трудности с приобретением самых необходимых продуктов. Люди вечером записывались в очередь, чтобы утром купить хлеб, масло, молоко, а если повезет – что-нибудь еще.  В нашей семье за покупками ходила няня. Любимой едой моего детства была французская булка (потом ее стали называть городской) с любительской колбасой. В месяцы войны колбаса с прилавков исчезла. Из уст в уста передавался патриотический анекдот: «Во время войны Финляндия обратилась за помощью к Швеции:

    – Пришлите, пожалуйста, танки!

    Шведы спрашивают:

    – Один или все три?»

    В памяти сохранились лишь отрывочные фразы песен, которые мы распевали в те времена: «Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов!..», «Мы чужой земли не хотим, но и своей не отдадим ни пяди…» Мое поколение вдохновлялось этими словами, и начавшаяся в 1941 году война оказалась неожиданной.


    Начало. Целиком материал читайте в номере журнала (PDF-файл). 


    Продолжение следует

    Фото из личного архива автора




    Категория: Мемуары | Добавил: Лиля (25.01.2014)
    Просмотров: 1408 | Комментарии: 1 | Теги: Тамара Шайкевич-Ильина. Моя жизнь в | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 1
    1  
    д.10

    7 чел.

    кв.5 Левинсон Илья Григорьевич, род. 1894, г. Днепропетровск, еврей, б/п, начальник технической группы ОКСа Главугля Наркомата тяжелой промышленности СССР. Адрес: ул. Крымский Вал, д.10/16, кв. 5. Рассстрелян 02.04.1938. Место захоронения: Коммунарка.


    кв.8 Ляпис Яков Рудольфович, род. 1890, г. Николаев, еврей, б/п, начальник планово-производственного бюро машиностроения Наркомата тяжелой промышленности СССР. Адрес: ул. Крымский Вал, д.10/16, кв. 8. Рассстрелян 10.12.1937. Место захоронения: Коммунарка.


    кв.36 Сатель Евгений Адамович, род. 1889, г. Москва, русский, член ВКП(б) (бывший эсер), управляющий "Госкинопрокатом". Адрес: ул. Крымский Вал, д.10/16, кв. 36. Рассстрелян 16.01.1938. Место захоронения: Коммунарка.


    кв.40 Шайкевич Яков Давыдович, род. 1897, г. Минск, еврей, б/п, гл. инженер Главхиммаша Наркомата машиностроения СССР. Адрес: ул. Крымский Вал, д.10/16, кв. 40. Рассстрелян 26.04.1938. Место захоронения: Коммунарка.


    кв.43 Лапсаль Кирилл Георгиевич, род. 1898, Лифляндская губ., Венденский уезд, латыш, член ВКП(б), гл. инженер Гл. управления Наркомата оборонной промышленности СССР. Адрес: ул. Крымский Вал, д.10/16, кв. 43. Рассстрелян 09.12.1937. Место захоронения: Коммунарка.


    кв.55 Ардов Петр Афанасьевич, род. 1894, Днепропетровская обл., г. Павлоград, еврей, член ВКП(б), пом. начальника Главугля Наркомата тяжелой промышленности СССР. Адрес: Крымский Вал, д.10/16, кв. 55. Рассстрелян 09.12.1937. Место захоронения: Коммунарка.


    кв.66 Подольский Яков Петрович, род. 1892, в с.Лебедин Чигиринского уезда Киевской губ., еврей, член ВКП(б) (бывший меньшевик), директор ЦНИИ цветных металлов. Адрес: ул.Крымский Вал, д.10/16, кв.66. Рассстрелян 23.02.1939. Место захоронения: Донское.

    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика