Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 876 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1652 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1351 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1310 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1323 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1418 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1559 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Мемуары [24]
Статьи [40]
Интервью [10]
Эссе [16]
Монографии [0]
Книжные рецензии [15]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11440 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 7970 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 6214 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5620 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4837 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3370 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5620 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3469 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3720 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2880 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1265 | 3 | 57
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1533 | 0 | 80
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1606 | 0 | 98
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1573 | 0 | 141
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2247 | 0 | 382

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • Часы (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 118

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8607
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 435
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Публицистика журнала » Мемуары

    Ольга Мельникова, Леон Матус. Тярпи, Зося, як пришлося!

     

     

    Детские впечатления о советской Белоруссии: 1939-1945


    Ольга Мельникова (75 лет) – родилась в Советской Белоруссии, живет в Российской Федерации. Везде и всегда – от школьной парты до заводского цеха – активно сотрудничала в стенных газетах. Леон Матус (45 лет) – сын О.Мельниковой, журналист-репортер.


    Глава первая

    Моя мама родилась 30 марта 1912 года. Леонидия Васильевна Матус – так записано было в паспорте. Но соседи ее звали – Халимончикова Лёня, нашего батьку – Лёнин чоловик, а любого из нас – Халимончиковы дзецы. Родителей мамы считали зажиточными, у них было сколько-то десятин земли, имелась худоба: коровы, овцы, свиньи. Мама иногда вспоминала: «В хатке нашей, над печкой прямо – висело несколько сыров домашнего приготовления. Я залазила на печку и отрезала по кусочку, чтобы попробовать каждый. Какой мне понравится – такой и отведаю! Понемногу я отрезала, но каждый день. Я маленькая совсем была». Может быть поэтому (сырная диета в раннем детстве) наша мама стала долгожительницей…


    82 года прожила наша мама. Это дольше, чем любой из ее детей. Родные братья и сестры мамы? Больной брат Ваня и сестра Маня, которая умерла еще до войны (ранее 1941 года). Было ей 20 или 25 лет, примерно. А Ваня – тот умер во время войны, у него шибко болели ноги, и он сам ходить не мог, с места на место его носили. По пальцам можно сосчитать – сколько раз я Ваню видела: 3 или 4, никак не больше. От 18 до 20 лет ему было, когда Ваня умер. Смерть всегда ходила рядом, перед ней не трепетали. Была у нас песня: «Пока в хатке труп лежал – // Его было еще жаль. // И по улице несли – // Все же слезы капали. // А как вышли за село – // Уже стало весело…» 


    В 1929 году, когда маме было всего 17 лет, ушел из жизни Василий – мой дед и мамин отец. Умер дедушка очень рано, было ему всего 38 лет. Нечего и говорить – маме было нелегко. Мама всегда повторяла нам: «Дедушка Василий умер! Не угодил под расстрел, не сгинул в тюрьме, не отбыл в ссылку». Ну да, 1929-й – это «Год великих перемен» (1), сталинский курс на сплошную коллективизацию. Но семья мамы, по словам мамы, была не из тех, кого могли репрессировать. По крайне мере, нам мама никогда не говорила, что их семью куда-то должны или могли выслать или раскулачить: «Это ж надо было быть – я не знаю, каким богатым...» 


    Была у нас присказка – один скажет: «Что, Европа?», а другой в ответ: «Гола жопа!» Думаю, это не с того, что мы презирали европейцев. Это с того, что мы в глаза их не видали! И чтобы из Куцевщины кто-то подался за границу – только один случай помню за все годы. Одна-единственная семья уезжала в Финляндию, и тогда вся наша деревня – вышла их провожать. Потом они, уехавшие то есть, письма нам писали, видимо, тосковали. Вот и писали – то одному, то другому соседу в Куцевщину. Хотя родных у них здесь не осталось, по-моему…


    В том же 1929 году мой будущий отец явился к моей будущей маме в качестве батрака, да так и остался жить с ней. Стало быть, они начали совместную жизнь, когда нашей маме было 17 лет, а батьке нашему – 23 года. Как поется в песне? «Как Левониху Левон полюбил,// Так на свадьбу башмачки ей купил.// И пришлись ей по ноге башмачки // Застучали по избе каблучки…» Только наш батька, насколько я знаю, был «голодрабец», поэтому подарить нашей маме – ничего он не смог. Впрочем, позже батька наш стал как раз сапожником – сам начал шить обувь…


    Николай Николаевич Кныш – так звался наш батька, он родился в 1906 году. Да не ходили они никуда – ни в ЗАГС, ни в храм! Ничего этого не было. Так было принято – не регистрировать брак. Этому вопросу в то время никакого внимания не уделялось. Ни в 1929-м, когда они начали жить вместе, ни 20 лет после этого (1929-1949). И только в 1949-м, когда наш батька завербовался на заработки в Соликамск, наша мама с ним брак оформила. И сменила фамилию в паспорте: была «Матус», стала «Кныш». Да, правильно сделала мама – ведь наш батька уехал в один конец. Больше мы его не видели – целых  18 лет. Только алименты получали, пока наш батька не умер – в 1967 году…


    В отличие от родителей мамы – у нашего батьки семья была бедная. Про таких говорили: «Ну, як вы живете?» «Да кидаемся, як горох при дороге!» «То есть как?» «Горох вырос при дороге  – народ его топчет и день и ночь, а он все равно – растет во все стороны!» «А дальше як жить?» «А як набежить!»  Всего у них было четверо мужчин, наш батька да три брата: Юзик, Винцесь, Илья. У каждого – своя семья и целый выводок детей. У Юзика – четверо, у Винцеся – трое, у Ильи – тоже трое. Жены братьев батьки почему-то жили не дружно между собой, а вот моя мама дружила с тетей Надей, женой Винцеся…


    Ну вот, в 1929 году наша мама с нашим батькой начали жить вместе. Уже 25 марта 1930 года родилась Зина – их первый ребенок и моя старшая сестра. 30 марта 1932 года появилась Лена – моя вторая сестра. 21 октября 1935 года родился Коля – мой родной брат. Я сама родилась 13 мая 1939 года. Три сестры и один брат – мы все появились на свет в деревне Куцевщина Великораевского сельсовета. Это был Копыльский район Бобруйской области, что в Белорусской ССР… 


    На печи мы не спали, туда греться залазили! В хатке нашей была всего одна кровать, она стояла в углу, там спали батька с мамой. Вот где кровать заканчивается, там дальше настелены доски – это полок называется. Мы спали там валетом – все дети вчетвером. Спали вольтом, чтобы теснее друг к другу прижаться. Зачем нужно прижиматься? Чтобы не трястись от холода! Зина и Лена – друг против друга, а Коля спал – против меня. Ложились мы вдоль стены хаты: где моя голова, там твои пятки. Коля меня всегда пинал по чему попало: и по ногам, и по рукам, и по всему… 


    У нас говорили: «Уляжешься с краю – // Як с божьего раю! // А лег под стеною – // Як лег под свиньею». Обычно меня старались к стенке класть, а не на краю. Я же была самая маленькая, могла с полка свалиться на пол. Где полок заканчивается – там такая как бы ступенька есть – это припечек, ну а дальше – уже печка. То есть с полка можно было влезть на печь. Греться там было возможно, а вот спать нельзя – слишком жарко. Помню: к печке спину как прижмешь, зимой особенно, сразу так приятно становится! А в двух шагах от печки – тебе уже холодно, зуб на зуб не попадает. Если кто заболел – тоже на печку затаскивали…


    «Да здравствует мыло душистое, // И полотенце пушистое!» (2) Никакого мыла в целой Куцевщине никогда не было, все мы стирали и мылись в щелоке. Сначала кипятили воду, в чугунке это делали. Потом вынимали чугунок из печи и переливали кипяток в другой чугунок, куда заранее была насыпана зола. Так возникал раствор, когда он настоится, станет более мыльным – тогда его сливают. Осторожно сливают, чтобы вся гуща осталась на дне, иначе получится грязь, а не щелок. «Давайте же мыться, плескаться, // Купаться, нырять, кувыркаться…» (2) Нырять в корыте не получалось, мы лишь стирали одежду и сами мылись в этом скользком растворе. Использованную воду выплескивали на двор, где за зиму целый бугор вырастал…


    Все полы в нашей в хатке были земляными. А вот у соседей в нашей Куцевщине – деревянные полы можно было встретить. Скажем, у Ганиных – в горенке был деревянный пол, а в сенках – земляной, как у нас. Господи, как же я мечтала о том, чтобы мне полы – мыть, а не мести! То есть о том, чтобы полы в нашей хатке стали деревянными. Начисто бы вымыла, насухо бы вытерла, села бы на лавку, спела бы припевку: «А чаму ж мне ня петь, а чаму ж не гудеть, // Кали в хатце, в маей хатце – сплошь парадачек идеть?..» 


    И очень я завидовала всем, кто был побогаче – стало быть, имел деревянный пол. Такой пол натирали какой-то вехоткой, ну типа сеточки, скоблили его, чтобы он блестел и выглядел свеженьким. Нет, деревянный пол у нас не красили! А куры и утки – они ничему не мешали. Их на всю ночь запирали под печь, днем выпускали прогуляться по хатке, а потом сразу назад загоняли. Да, погадку их с пола земляного – проще убрать было, чем с деревянного пола. Зато полы деревянные (кроме того, что богаче) ведь они вдобавок были намного теплее, чем полы земляные...


    «До того изловчился, что стал даже в пригоршне суп варить». (3) В пригоршне супа мы не варили, но почти вся посуда – была самодельная! Обрезал верх у стеклянной бутылки – получил стакан с острыми краями. Как это делалось? Сначала нагрел бутылку на костре, на медленном огне. Видимо, каким-то стеклорезом сделал царапину. Потом водишь по этой царапине чем-то острым, типа какой-то пилочки. Вдвоем надо водить, положив бутылку горизонтально, словно бревно. Водим и водим, пока горлышко (которое не нужно) не отвалится от стакана (который нам нужен). Да, края были острые, пригубил из стакана – порезался до крови. Кажется, позднее – мы научились эти края шлифовать. Других стаканов я не помню за все время в Куцевщине. Помню, что тарелки были алюминиевые… 


    У нас говорили: «Ты чего тут приказываешь? Какой приказчик нашелся! Одна лишь дорога приказчику – бегом к захлевовому ящику!» Никакого сортира на нашем дворе сначала вовсе не было. По нужде ходили – в захлевовый ящик. Этот ящик стоял позади хлева, от порога хатки до него была протоптана тропинка. После войны уже, когда я в школу пошла, что-то похожее на сортир – отец из досок сколотил. Помню, были там всего две доски – чтобы ноги поставить и присесть на корточки. За зиму столько наваливали, что яма доверху заполнялась. Ну, крыша у сортира какая-то была, и стены у него какие-то были. А дверей не было – это точно. Может быть, нарочно их не делали. Чтобы видно было издалека: свободно или занято? Если с огорода смотреть, то ты не видишь: кто там сидит и сидит ли вообще? А если со двора глядишь – тогда другое дело…


    Маму моей мамы все звали «Прузыной», а по документам, наверное, это Ефросинья, только я документов не видела. Да и вообще: ну какие документы у нас могли водиться? Свидетельства о рождении – вот их я точно помню! Видела своими глазами: все четыре свидетельства – на всех четырех детей. Паспортов у колхозников не было. Были только квитанции всякие по всяким налогам. На госпоставку мяса (кролики), на молоко и так далее. А личных документов – я вроде бы не помню…


    По словам мамы, у бабушки Прузыны было две сестры, одну вроде бы звали Розалия или Рузя или Ружа (роза). Эти сестры моей бабушки (то есть тетки моей мамы) до моего рождения уехали в Америку и там остались жить. «Что вы мне кажете праз гэту Америцу? Да ведь в Америци – наши уси!» Так приговаривала моя мама. Сначала они присылали из Америки посылки и письма, но потом все прекратилось. Может быть и нас, четверых детей, мама повезла из Белоруссии на восток – потому, что ее тетки на запад подались из Белоруссии…

     
    Когда Прузына (моя бабушка и мамина мама) могла готовить, у нее было очень вкусное картофельное пюре. Потом она заболела и стала плохо соображать. Однажды бабушка позвала меня: «Пойдем, Воля, полоть моркву!» Сказано – сделано, мы не из тех, о ком говорят: «Собираются, як голодный – срать!» Быстро мы собрались и тщательно пропололи, мы с бабушкой так старались, что на бывшей грядке ничего не осталось: ни сорняков, ни морковки…

     
    Бабушку мою очень не любил наш батька. Он запрещал ее кормить, обзывал ее по-всякому, и мы кормили ее украдкой, пока батьки дома не было. Видимо, бабушка потому и умерла рано – от голода и недоедания. Это случилось в сентябре 1945 года. Поев, она отвернулась к стенке и тихо отошла. В эту пору никого в нашей хатке не было: ни мамы, ни нас, ни батьки. Похоронили бабушку Прузыну рядом с дедушкой Василием, возле Мани и Вани – на деревенских «могилках» (кладбище). Над их холмиками посадили сирень. В 1988 году она все еще росла, пышная очень стала…


    Наш батька был сапожником, он ремонтировал и даже шил обувь. И «чаравики» (ботинки), и «боты» (сапоги). В канун войны он сшил мне один сапог и начал его примерять, а второй – был еще на колодке. В это время вбежала соседка и закричала прямо с порога: «Война!» Это все помню – со слов мамы, так как в два года ребенок не может запомнить какие-то события. А может быть я и сама это запомнила…


    Батька наш не помогал маме по хозяйству. У нас говорили: «Як гультай за дело – дык мазоль за тело!» (Как надо работать – так он расхворался!) Зато батька наш любил помогать соседям, приходил он домой всегда поздно, а маму это раздражало и поэтому они часто ругались. Батька наш воевал, даже был ранен, имел несколько медалей, помню точно две: «За отвагу», «За победу над Германией». И почему-то наш батька – с войны вернулся самым последним. После 9 мая – мало-помалу пришли все мужики. Только пришло-то их совсем немного…


    «Отец героя-сына встретил, // и мужа обняла жена, // и смотрят с восхищеньем дети // на боевые ордена!» (4) Такое было редко, дай Бог, если 10 человек вернулись. А уходили на фронт – по одному, а то и по двое из каждого двора. Человек 80 забрали из нашей Куцевщины! То есть вернулся каждый восьмой, да? Байкаши – живые вернулись оба. Серые – у них отца убило. Яковчиковы – тоже без отца остались. Ганины – опять же остались без отца. Романиха – сына у нее убило. Еще одни Серые (не родня, а тезки) – тоже без отца. Маланковы – вернулся их отец живым. Чыновниковы – их отец не вернулся…

     
    Как возвратился наш батька? Помню, что шел он вдвоем с кем-то по улице, когда я его увидела – не со своего двора, а со двора Марковых. Это было поздним летом или ранней осенью 1945 года. Видимо, наш батька санитаром служил – он привез домой целую сумку с медикаментами. В одной из банок – с красной крышкой – нашлись таблетки сладкие, и мы с Колей их наелись, нам обоим стало плохо…


    Батька наш вечно был нелюдимым. У нас никогда гостей не случалось – ни с батькиной, ни с маминой стороны. Лишь однажды наш батька позвал к нам «на святу» (на праздник) гостей из деревни Конотопы. Это в сторону Тимковичей, 8 или 9 километров от Куцевщины. Сначала позвал, потом поссорился с мамой и сказал: «Никого видеть не хочу!» И велел маме, чтобы она предупредила родственников. Так мы с ней и сделали – сходив туда пешком, сказали про отказ…


    Однажды в Куковичи за керосином я пошла вместе с батькой. Набирали мы керосин кто во что: и в бутылку, и в ведро, и во что ни попадя. Почему шли в Куковичи? В Куцевщине не было керосина – ведь у нас же не было магазина. «Чем ребят бранить и бить, лучше книжки им купить!» (5) А на что их купишь, если денег нету? И в магАзин мы ходили не с деньгами, а с яйцами – и не только за керосином. Сколько яиц отдавали за 1 литр керосина? Сейчас не помню…


    Вот и пошли мы с батькой без денег, но взяли с собой два десятка яиц. Когда мы вышли из магазина, батька подал мне газетный кулек с горошком темно-зеленого цвета. Этот горошек мне не понравился! Может быть, это были витамины, а не конфеты? С чем-то очень сходный вкус – это я позже поняла. А тогда я их очень много съела, и мне стало плохо. Думаю, батька об этом не знал заранее, это не был его злой умысел. А однажды батька вздумал прокатить меня верхом на лошади. Кроме боли в промежности, ничего другого в памяти моей не осталось… 


    Батька наш работал конюхом в колхозе, приходил домой так поздно, что мы уже спали. Говорил он с мамой всегда грубо, обзывал ее прозвищами всякими (я помню все, но не хочу их повторять) и очень не любил бабушку. И кормили мы ее – когда батьки в хатке не было, кормили всегда втроем. Один стоял на улице, подавая сигналы второму, стоявшему во дворе, а третий кормил бабушку. Кормили картошкой, а чем же еще… 


    «Пекут бульбу, бульбу варят, // Едят бульбу, бульбу хвалят! // С бульбы – клёцки, с бульбы – каша, // Пропади ты, доля наша…» Тот из нас, кто кормил бабушку, все время прислушивался к тому, что скажут первый и второй. Если они кричат: «Бацька идзе!» (Отец идет!), кормление кончается, все трое разбегаются. Одним словом: не любили мы его, мы боялись батьку… 
    Выпив, батька становился очень злым и агрессивным. Наша мама прятала вилки и нож, а если мамы не было в хатке, то прятал их кто-то из старших. Нож и вилки мы совали в песок, который был насыпан в сенках. А сама мама пряталась где-нибудь по соседям, чаще всего у дядьки Антося. Даже мы не всегда знали: где наша мама на этот раз? Батька же вечно у нас допытывался: «Куды гэта дурныца сховалась?..»


    Однажды батька даже в колодце маму искал, а нас при этом заставил стоять рядом – ждать, пока мама не найдется. В другой раз Лена, моя сестра, маму заслонила собой от тыквы, что батька запустил в маму. Тыква так ударила Лену по голове, что потом у нее были головные боли. А мама Лене сказала только: «Держись Зося, як пришлося!» (Делать нечего, надо потерпеть!) 
    За то, что наш батька изготавливал и ремонтировал обувь, соседи ему приносили и творог, и сыр, и масло сливочное. Батька наш все это складывал на особую полку и все-все-все съедал он сам, а нам не давал нисколько. И мама наша не разрешала брать его продукты, мы никогда их не трогали, хотя полка с ними висела низко. Даже я, самая младшая, могла дотянуться рукой до нее… 


    Но я помню и хорошее про батьку. В 1945-м, когда он вернулся с фронта, мама наша застелила ему кровать свежей простыней – среди бела дня. Перед тем как лечь отдыхать – батька взял меня, 6-летнюю, к себе на руки. А потом он разрешил мне полежать с ним на белой простыне, на которой прежде я не лежала никогда! Ведь спали мы на сенниках – на мешках с соломой…

     
    У нас говорили: «Дожили казаки: ни хлеба, ни табаки!» Мама наша сама не курила, конечно. Хотя гораздо позже, в 1994-м, умерла она как раз от рака легких! Зато табак курил наш батька, помню – была у него трубка. Не самодельная и не магазинная. Видимо, трофейная. Вроде бы батька ее принес с финской войны – в 1940-м…

     
    Была эта трубка – маленькая, совсем короткая. В длину примерно как сигарета – носогрейка, одним словом. Цвет у трубки был коричневый, словно пальцы у матерого курильщика. Зажигал ее батька спичками, что вынимал из коробка. Помнится, сами спички были толще, а их головки – больше, чем нынешние. Головки были коричневого или красного цвета…


    Помню, плакат в магазине висел: «Арифметика простая – // Три копейки коробок, // Сразу пачку покупая, // Экономишь пятачок…» То есть 10 коробков (если брать в розницу) по 3 копейки – целых 30 копеек. Те же 10 коробков (если взять сразу пачку) это всего 25 копеек. Только нас это не касалось! Чтобы экономить деньги, нужно их иметь. А мы-то с яйцами – шли за покупками… 


    На спичечном коробке была надпись: «У кар. 50 ст.» (В коробке 50 штук). Сам коробок был серый – примерно такой же, как сейчас. И была на нем картинка какая-нибудь: звезда пятиконечная, серп и молот. Ни Ленина, ни Сталина, ни лозунгов – на коробках не помню. И загорались спички отлично, один раз чиркнешь – и огонь есть! Непохоже на частушку: «А вот спички шведские, // Головки советские! // Пять минут вонь, // Потом огонь…»

     
    Было время, в 1930-х годах, когда между нашей (восточной) Белоруссией и соседней (западной) Беларусью проходил земляной ров, глубиной он был – по колено взрослому человеку. Так выглядела государственная граница, там с обеих сторон – торчали столбы и стояли бойцы. Это было еще до моего рождения…


    Ну вот, в мае 1939-го я родилась, а в августе того же года – был заключен пакт Молотова и Риббентропа. Договор между Советским Союзом и Третьим Рейхом. И сделалась Польша – отчасти советской, отчасти немецкой: «Русский, немец и поляк // Танцевали краковяк. // У поляка – чёрна срака, // Он не может краковяка!»

     
    Красная Армия пришла на земли западной Белоруссии, прежняя граница перестала существовать. А ров неплохо сохранился – его хорошо было видно даже в 1940-х, уже в мое время. Кроме рва, вроде бы ничего не осталось от старой границы? Но в Куцевщине ходило множество рассказов о ней…


    Помните эти слова? «Будь начеку, в такие дни // подслушивают стены, // недалеко от болтовни // до сплетни и измены!» Дядька Юзик (Иосиф) был родным братом нашего батьки. Однажды ночью дядьке Юзику приснился сон: его свинья пошла бродить. И добрела до пограничного рва. То ли бойцы зазевались, то ли свинья исхитрилась? Только они ее проглядели! Свинья сначала – сверзилась в ров с нашей стороны. А затем – вылезла из него на чужую сторону. То есть перешла границу…

     
    Дядьке Юзику сон показался смешным – и он рассказал про свинью в людном месте. Это случилось днем, а в тот же вечер – к хатке их подъехал «черный ворон». Он увез дядьку Юзика навсегда – больше никто его не видел. У дядьки Юзика было четверо детей: Ваня и Коля, Маня и Валя. Наш батька и вся наша семья с ними почему-то не роднились. И вот тетка Катя одна подымала четверых детей. Не дай Бог никому…


    О тюрьме заговорили – Раманиху надо вспомнить! Жила-была в Куцевщине бабка Раманиха, а попросту – тетка Надя, очень странная. Мужа у нее не было – видимо, погиб на войне. Было у Раманихи двое детей: дочь Зоня, которая вышла замуж в Несвиж за военного, и сын Коля, нашего Коли ровесник и приятель. У Раманихи была привычка: начнет ругаться, задерет юбку и покажет голую задницу! Безо всяких трусов…


    Вообще-то в Куцевщине – иногда трусы носили. Помню, мама шила к школе мне трусы. Ну вот, эта голая задница всем надоела так, что Петя Данилов (сосед Раманихи) однажды не выдержал. И когда она снова задрала свой подол, Петя запульнул ей камешек – прямо в оголенное место. Какого размера камешек? Ну, 10 сантиметров…


    Из-за камешка Петю засудили, дали ему два года. С тех пор Раманиха стала хромать на одну ногу, но свое «заднее место» больше она не показывала никому – ни малым, ни взрослым. Еще Раманиха могла прийти по-соседски в нашу хатку. И сидела очень долго – мама возится по дому, а Раманиха языком болтает…


    Час пройдет, другой пройдет, третий начнется. Мама, покончив с иными делами, примется хлебы сажать в печь. Тут Раманиха вскочит с лавки и начнет бить себя по бедрам: «Ах, Лёня, Лёня, трясца твоей матери! Я же тоже еще утром – посадила в печь хлебы. Чому же ты мне не сказала, чому ты мне не напомнила?..»


    «А в тюрьме сейчас ужин – макароны дают!» (6) Фраза из советского фильма? Слова из моего детства! Помнится мне, что изо всей Куцевщины, изо всех наших сельчан – в тюрьме побывали лишь три человека. Наш дядька Юзик – за свою свинью, Петя Данилов – за Раманиху, а третья была Вуля (Ульяна). За что она там сидела и сколько лет отбыла? Сейчас не скажу. Помню, что Вуля тюрьму хвалила: «Лапшой, макаронами, вермишелью кормили! Каждый день! Разного сорта!» Мы же в нашей Куцевщине – даже слов таких не знали: лапша, макароны, вермишель…

     
    Что мы жевали обычно? Даже пшено и ячмень ели досыта не все. Каша из них была на столе только у тех, кто имел большие огороды. То есть далеко не у каждого. А пшеницу и жито (рожь) – нам выдавали только на трудодни, они же «палочки». И выдавали их – очень неаккуратно и всегда понемногу. Вся эта выдача шла на хлеб, который мама сама выпекала. В общем, нашей Вуле в тюрьме очень понравилось…

     
    Ведь за решеткой кормили даром: за просто так, за здорово живешь! Кормили вне зависимости от трудодней, которые в колхозе ты заработал – или же – не заработал! Кормили безо всякой связи с наличием зерна в колхозной житнице – или же – его отсутствием! Нет, никого из сельчан Вуля не поразила настолько, чтобы он в тюрьму сел добровольно – ради сытного питания… 

     

    Примечания 
    (1) Статья И.Сталина в газете «Правда» (07.11.1929). 
    (2) Сказка К.Чуковского «Мойдодыр» (1923). 
    (3) Сказка М.Салтыкова-Щедрина «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил» (1869).
    (4) Плакат М.Нестеровой-Берзиной (1945).
    (5) Плакат Н.Поманского (1928).
    (6) Фильм А.Серого «Джентльмены удачи» (1971).

     

    Продолжение следует




    Категория: Мемуары | Добавил: Лиля (07.10.2014)
    Просмотров: 1212 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика