Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 912 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1691 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1382 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1339 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1352 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1449 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1605 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Назад в будущее [7]
Малая родина [9]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11646 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8021 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 6331 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5690 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4928 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3414 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5690 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3523 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3763 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2920 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1298 | 3 | 59
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1568 | 0 | 80
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1636 | 0 | 98
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1597 | 0 | 141
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2274 | 0 | 382

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • Часы (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 119

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8607
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 435
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Конкурсы 2014 » Назад в будущее

    Виктор Широков. Ловушка

     

        1

    И тут он услышал:

    "Приглашаются только мужчины старше пятидесяти лет, с яв­ными признаками облысения, пользующиеся для коррекции зрения очками или контактными линзами, имеющие дефекты зу­бов, конечностей, а также страдающие перемежающейся поте­рей памяти.

    Таковым будет предложено уникальное средство "Дежа-вю" фирмы "Максипримаэкстрасуперлюкс интернейшнл", излечива­ющее все мыслимые и немыслимые недуги.

    Адрес, по которому следует обратиться, следующий: Москва, Тверской бульвар, 25.  Флигель во дворе по правую руку.

    У входа во флигель вас встретит темнокожая девушка в белом костюме со значком фирмы, представляющим собой флуорес­цирующий кружок красного цвета, на котором в центре находит­ся ярко-зеленый крестик.

    Время посещения фирмы строго с четырех до половины шес­того вечера.  Не пропустите свой шанс! Прием проводится толь­ко сегодня! Лиц женского пола и мужчин моложе пятидесяти лет просьба не беспокоить.  Входные двери флигеля снабжены спе­циальным считывающим возраст и пол желающих войти устрой­ством на молекулярном уровне, не позволяющим проникнуть в здание нежелательным элементам.

    Благодарим за внимание".

    Незнакомый механический голос, передающий это странное объявление вместо всегдашних популярных песен на волне ра­дио "Надежда", умолк и спустя несколько мгновений загундел снова:

    — Приглашаются только мужчины старше пятидесяти лет...

    Механический радиоголос звучал успокаивающе, даже усып­ляюще.  Капли звуков, будто мелкий дождь, скользили по внеш­ней стороне сознания, не попадая, вроде бы, внутрь.  Тело нали­лось восковой неподвижностью, и Владимир Михайлович ощутил, что все его движения замедленные, словно кадры в видюшнике, когда включили не ту скорость воспроизведения.

    Явь приобрела черты сновидения, не исказив при этом ни обычных реакций, ни свойства запоминать происходящее, одно­временно видя себя как бы со стороны.

     

       2

    Отговорив второй раз, голос исчез.

    Наступила потрескивающая тишина.

    Владимир Михайлович Гордин подождал немного и посмотрел на свои старенькие механические часы "Слава".  Было час попо­лудни с минутами.

    Любопытное совпадение, но именно в шестнадцать часов воз­ле памятника Пушкину у него было назначено деловое свидание с неким книжником Игорем, часто за последнее время встречае­мым в салоне у Чапкиной или в магазине на Новом Арбате.  Игорь обещал принести несколько раритетов по сходной цене (лето — мертвый сезон для книготорговых операций), наиболее лакомы­ми из которых представлялись издания "Алисы в стране чудес" конца прошлого века и "В Зазеркалье" 1924 года с обложкой Д. Митрохина.  А искомый дом на Тверском бульваре, заявленный по радио, располагался от памятника Пушкину рукой подать, тем более что четверть века назад Владимир Михайлович имел честь учиться в институте, который тоже располагался по ука­занному адресу.

    Пасьянс событий благополучно сходился, совпадая почти по всем параметрам за исключением одного: Гордин решительно не верил никаким объявлениям и обещаниям.  Из всей своей до­статочно долгой жизни он вывел одно неукоснительное правило: никуда не ходить, ничего не желать, все равно обманут.  Кто об­манет, было неясно, а вот объект обмана был всегда налицо — Владимир Михайлович Гордин, редактор и переводчик, собст­венной персоной, прошу любить и жаловать, да только не обжу­ливать.

    И все-таки наш Фома неверующий стал после услышанного объявления действовать более энергически: побрился, погла­дил светлые джинсы и такого же цвета кофе с молоком джинсо­вую рубашку, заварил погуще растворимый кофе (без всякого молока), выпил, оделся и вышел навстречу судьбе.

     

        3

    Транспорт (автобус и метро) довезли его до места встречи с книжником-офеней без проблем и заблаговременно.  Тлевший в глубине души испуг перед возможным терактом (взрывом на транспорте) понемногу угас и улетучился.  Озадачивало только то, что, несмотря на дневное время, повсюду было относительно малолюдно и сумрачно.  В метро, где свет искусственный, Влади­мир Михайлович этого, естественно, не ощущал, но, поднявшись по эскалатору и выйдя к фонтанам, решил, было, что что-то пе­репутал: небо было мрачно-серым, почти черным; тускловато го­рели, отсвечивая желтизной, стилизованные под старину фона­ри возле памятника; ветра не было, но какой-то мистический сквозняк ерошил немногие волосы на макушке путника, припод­нимая их словно в фильме ужасов.

    Скамейки около фонтанов пустовали, только на пятачке около памятника национальному гению прохаживалось несколько поддатых лиц типично "кавказской национальности" неопределен­ного возраста, и с пяток не пристроенных представителей и представительниц первой древнейшей профессии, впрочем, по внешнему виду давно списанных в тираж и не вышедших на пен­сию только по случаю безнадежно затянувшейся постперест­ройки, неуспешно пытались заарканить потенциальных клиен­тов.  Брюнеты на все их примитивные ухищрения реагировали довольно вяло, они хотели юных девочек и мальчиков, а приня­тый вовнутрь алкоголь, наверное, не действовал в полную силу, меняя точность и остроту зрения мрачнолицых гигантов совре­менного секса.

    Владимир Михайлович посмотрел вправо, туда, где возле мо­гучего новодельного особняка "Известий" виднелся магазин "Пирамида", чем-то действительно напоминающий египетское сооружение, брошенное на шахматную доску столичного разностроя.  Внезапно, буквально на несколько мгновений, брызнули тревожные лучи невесть откуда взявшегося заката, разрезав черно-серую перспективу и высветив на переднем плане стран­ную пару — мужчину и женщину (причем в противогазах), полуобнажено пляшущих исступленно-жуткий танец, одновременно похожий на приуготовление к соитию и на ритуальное прощание с умершим.

    Багровые лучи раннего заката прихотливо очертили и некое облачко, напоминающее освежеванный обезглавленный труп, и сразу же погасли, оставив в Гордине послевкусие неизжитого испуга и невезухи.

     

    4

    Владимир Михайлович сел на скамейку, на правый полукруг, как обычно, и начал листать свой затрепанный ежедневник.  Странно, что все записи в нем исчезли, как будто стертые непостижи­мым образом.  Но он даже не успел задуматься над этим исчез­новением.  Знакомый книжник пришел также раньше, уже без десяти четыре; настороженно вглядываясь, он подошел и сел рядом с Гординым.  В руках у него ничего не было.  Всячески по­винившись, он поведал Владимиру Михайловичу малозабавную историю, что обещанные книги куда-то пропали из запертой на два замка комнаты, и, кроме того, все доллары, лежавшие в его бумажнике, утратили природный зеленый цвет, стали белесова­тыми, будто побывали в едком растворе.

    Сейчас Игорь в полной растерянности скреб свою черную с проседью бородку и спрашивал совет, как лучше поступить, в ка­кой банк обратиться с этими лишившимися невинности банкно­тами.  Сумма, которую он столь неожиданно и загадочно утратил, была действительно внушительной для людей среднего достат­ка, к которым принадлежали или хотя бы пытались принадлежать наши герои: тысяча баксов.

    Впрочем, у Гордина единовременно такой суммы никогда не было — даже в рублевом эквиваленте, разве что до перестрой­ки, когда у него выходило в год до пяти-шести переводных книг, что, в свою очередь, вызывало гнев и зависть какого-нибудь графоманистого Яр-Хмель-Сержантова или Ниухомнирылова.

     

     

     

    5

    Беседа книжников иссякла, едва начавшись.  Игорь все-таки по­мчался искать доверчивый банк, мимоходом посетовав на ран­ние сумерки, резюмируя, что, может быть, происходит частич­ное солнечное затмение, о котором просто не успели сообщить вездесущие СМИ.  А Владимир Михайлович, расправив за­текшие ноги, направился в ближайший подземный переход и через несколько минут был на хорошо знакомом месте, возле памятника Герцену, которому бир манат цена и на который он порой любил взбираться в легком подпитии четверть века на­зад, о чем свидетельствовала даже фотография той незабвен­ной поры, когда они, студенты, в спецовках и касках почему-то с надписью "Госкино", рушили внутренние флигели и части зда­ний, фасадом выходившие на Тверской бульвар, возводя потом нулевой цикл теперешнего особняка ВЛК (Высших литератур­ных курсов).

        6

    В дворике института было пустынно.  Все двери зданий, выхо­дившие во двор, были плотно притворены и, видимо, заперты.  Единственный флигель, о котором могла идти речь в эфирном объявлении, и в котором вроде располагался читальный зал ин­ститутской библиотеки, приветливо светился окнами первого этажа. Гордин неторопливо подошел к нему.  Дверь флигеля сра­зу же распахнулась, и действительно темнокожая девушка в классическом белом костюме показалась в дверном проеме.

    — Мистер Гордин, не так ли? — произнесла она с легким ак­центом.  — Мы вас давно ждем.

    Гордина окатило холодной волной безотчетного страха и в то же время невероятной смелости.  Он собрался, сконцентрировал волю и уверенно (впрочем, и как сомнамбула) перешагнул порог.

    Девушка шла впереди, указуя путь.  Почему-то внутреннее про­странство флигеля, известное Гордину по редким прошлым по­сещениям, но, тем не менее, вполне памятное, оказалось куда бо­лее обширным и извилистым.

     

    7

    Они шли в полутьме около двадцати минут, и Владимир Михай­лович уже начал терять терпение и хотел остановиться и повер­нуть назад, рискуя оказаться невежливым или быть принятым за труса.  Видимо, почувствовав это, девушка приостановилась и повернулась к Гордину лицом, так что он заметил флуоресциру­ющий значок на лацкане ее пиджака — с резко выделявшимся зеленым крестиком в центре, и сказала:

    — Не беспокойтесь.  Вам ничего плохого не сделают, сеанс дежа-вю— терапии уже начался, и потом — мы же давали вам пра­во выбора, вы могли бы не приходить сюда, если вам страшно.

    Владимир Михайлович хотел, было, возразить, отметить, что слишком много совпадений для свободы выбора, ведь он был практически грубо поставлен перед фактом, хотя, конечно, его конкретно никто не вынуждал приходить,  но давление на его пси­хику определенно было оказано, не исключая и гипнотического внушения.

     

    8

    Внезапно девушка остановилась перед шахтой лифта, нажала кнопку, створки кабины тут же раскрылись, она вошла внутрь и жестом пригласила Гордина последовать ее примеру.

    Помедлив мгновение, он вошел в кабину, которая мягко и плавно набрала ход.  Скорость была явно немалой, но было непо­нятно, куда летит лифт: вверх или вниз.

    Спутница хранила молчание.  Гордину не оставалось другого, как тоже не открывать рта.

    Через 10-15 минут кабина остановилась, створки опять раз­двинулись, и темнокожий гид повлекла Гордина через анфиладу холлов, соединенных довольно узкими и короткими коридорчи­ками по круговому периметру, видимо, все-таки подземного здания.

    Тут-то Гордин отважился на вопрос:

    — Извините, пожалуйста, мисс, далеко ли еще идти?

    — Нет, мы уже почти пришли, — ответствовала девушка, оста­новившись перед панелью из стеклопластика на правой стене очередного холла.

    Она достала из сумочки необычный ключ в виде ярко-желтого трехгранного напильника с множеством боковых зарубок и, вставив его в отверстие на уровне метра от пола, повернула про­тив часовой стрелки.  Раздался мелодичный звон, и панель плав­но отъехала в сторону.

    Девушка пошла вглубь, пригласив Гордина снова следовать за ней.  Он подчинился и вошел в новый коридор, стены которого представляли собой гигантские аквариумы с подсветкой, в кото­рых плескалась бесконечная водная стихия, рассекаемая пуля­ми рыбных очередей.

    Аквариумы сменились книжными стеллажами, затем — музей­ными витринами непонятных коллекций.  Там были сверкающие коньки, хромированные велосипеды, различные музыкальные инструменты, мужские костюмы, пальто, шляпы, солидные кури­тельные трубки, какие-то бронзовые фигурки, изделия из полу­драгоценных минералов, африканские маски и статуэтки, япон­ские шкатулки с перламутровыми накладками, серебряные пер­стни, всевозможные колокольчики, фарфоровые безделушки, шахматы из мельхиора, ажурные ножи для бумаги — черепахо­вые, из слоновой кости...

    Гордин узнал в коллекциях свои же собственные (с детства! с юности!) пристрастия, только излишне гиперболизированные.

    Пробираясь сквозь бесконечные нагромождения сундуков, ящиков, различных непонятных предметов, Владимир Михайло­вич запнулся левой ногой о перегородившую проход черную ме­таллическую кочергу и с размаху упал вдоль лаза, сильно заши­бив правое плечо и локоть.  От невыносимой боли он зажмурил­ся, а может, потерял сознание и долго лежал без движения, при­слушиваясь к происходящему.

    Спутница между тем значительно удалилась вперед, видимо, не заметив его исчезновения, шагов ее не было слышно.

    Вокруг было нехорошо.  Сзади доносились какие-то восклица­ния, споры и словно бы издевательский смех.    

     

           9

    Владимир Михайлович сел, потряс головой, правая рука висела неподвижно; правда, кисть сжималась и разжималась свободно, но поднять руку он не мог, и любое движение в стороны отдава­лось серьезной болью.  Ему показалось, что что-то подобное уже происходило с ним в другое время, в другом месте.  "Дежа-вю" — так это, кажется, называется по-французски.

    "А дочь моя, кстати, собирается в Париж", — совсем некстати подумал страдалец.  Он с усилием подтянул ноги и, взявшись ле­вой рукой за нагромождения, подтянулся и встал.  Потом, поша­тываясь, побрел все-таки вперед.

    И странное дело: было тяжело и муторно не столько от боли, вызванной падением, сколько от настигающего шума, который давил на барабанные перепонки и порой, казалось, исходил уже откуда-то изнутри распухшего от переживаний черепа незадач­ливого визитера.

        

             10

     

    Владимир Михайлович на бегу (если черепашье передвижение по узкому коридору можно назвать бегом) несколько раз огля­дывался.  Его воспаленному воображению чудилось, что сзади уже мелькают фигуры неизвестных преследователей, заманив­ших его в непонятную ловушку.

    Казалось, в затылок упирается жаркое дыхание первого из них, но при более тщательном вглядывании никого не удавалось обнаружить, лишь причудливые перемещения пятен света и тьмы создавали иллюзию непрекращающейся погони.

    Внезапно все переменилось: перед ним беззвучно и пустынно тянулся бесконечно длинный проход, вдоль которого вместо беспорядочной мешанины товаров ширпотреба размещалось множество конторских шкафов, заполненных какими-то справ­ками, они сменились выставкой красочных грамот, дипломов и благодарностей, прихотливо изукрашенных почетных знаков и вымпелов, покоившихся в стеклянных витринах, так что приходи­лось осторожно пробираться по самому краю, чтобы не задеть и не разбить их.

    Но все чаще то с одной, то с другой стороны, в обманчиво преломляющихся плоскостях зияли провалы и пропасти, в кото­рых слышались также пугавшие Владимира Михайловича смут­ные крики "ура!", матерная ругань и нищенская мольба людей, собачий лай, звон бокалов, треск принтеров, телефонные звон­ки, какие-то неведомые государственные гимны, шуршание банкнот, урчание автомобилей, автоматные очереди, церковные песнопения и множество других звуков, которым не подбира­лось определение и уподобление.

    И, наконец, Владимир Михайлович разом провалился в мягкую темноту; он на ощупь двигался, неоднократно натыкаясь телом на неодушевленные предметы, пока, увидев слабо брезживший "свет в конце туннеля", не вышел на относительно свободную площадку, оказавшуюся гранитным настилом комнаты.  Что это — может, гостиная убежища новорусского? Увы: когда он, от­крыв железную дверь, вышел наружу, — выяснилось, из кирпич­ной сторожки, стоявшей одиноко на развилке грунтовых дорог, скудно посыпанных гравием.

    Позади сторожки и на некотором удалении от нее с остальных трех сторон стоял смешанный редкий лес.  Царило безмолвие и странная полутемнота, когда неясно: то ли еще не рассвело, то ли окончательно не стемнело.

           

            11

     

    Приглядевшись, Владимир Михайлович содрогнулся: все прост­ранство перед ним занимало кладбище, уставленное, словно шахматная доска фигурами, могильными памятниками различ­ной высоты и конфигурации: большинство их напоминало собой небольшой каменный парус, на котором посредине белело бель­мом керамическая фотография погребенного, а ниже смутно просматривались даты рождения и смерти; было немало пусто­телых металлических пирамидок, увенчанных пятиконечной звездой или православным крестом; изредка мелькал приварен­ный к верхнему штырю полумесяц; встречались богатые стелы из хорошего мрамора, исписанные золотом, и простые деревян­ные распятия, ладно срубленные из крепких пахучих брусков.

    Владимир Михайлович каким-то наитием осознал и узнал кладбище на окраине города П. , где в разное время и в разных местах были похоронены многочисленные его родственники, и куда он с двоюродными братьями и сестрами бегал порой по ро­дительским дням вместе с взрослыми, а то и просто так один из детского любопытства и свободного времени.

    Припоминая, правда, уже довольно смутно, флигель на Твер­ском бульваре, темнокожую гидшу с загадочным значком на лац­кане пиджака, подземный лифт и свой бег в темноте между экс­понатами странной коллекции, Владимир Михайлович вдруг до­гадался: то был сигнал прихотливой судьбы, ретро- и перспекти­ва вещественных вех его жизни, завершаемая репетицией его же собственных похорон; и осколки разрушенного сна задели невидимый нерв воображения, телепатически предсказав в ус­кользающем мареве фантасмагорического блаженства вполне реальные события — еще предстояло и прощание с родителями, и горевание с родственниками.

    Город детства властно открывал свои безжалостные объятия.  И ничего, что он еще раз вынырнул из этих цепких спеленываний, ускользнул из костоломных тисков предначертанного и вероят­ного.  Когда-нибудь он в очередной раз поскользнется и не суме­ет встать, не сможет продолжить сумрачный бег, и створки оче­редного лифта гильотинно сожмутся в последний раз, не позво­лив проснуться.

    Гордин, как былинный богатырь перед Алатырь-камнем, заду­мался: идти прямо или в стороны, и уверенно пошел налево.  Бук­вально через сто метров он увидел свеженасыпанную могилу с традиционной пирамидкой, увенчанной крестом и табличкой.  Несколько венков от родных и близких удостоверяли недавние похороны.

    Владимир Михайлович всмотрелся.  Насыпь казалась прозрач­ной.  Могила была вырыта на совесть, метра на два глубиной.  Глина лежала чешуйчатыми влажноватыми пластами, но дно мо­гилы было, к счастью, сухим.  Гроб стоял ровно.  Покойный был одет в импортный темно-синий костюм.  Обут в импортные же ко­ричневые туфли...  Но он был без головы!

    Владимир Михайлович вздрогнул и огляделся: вокруг сновали полупрозрачные светящиеся зеленоватым отливом фигуры, в которых он с ужасом узнавал полузабытых родственников — двоюродных братьев, сестер, тетку, дядьев, дедушку Григория Павловича, причем жестикуляция их была более активной, неже­ли жужжание голосов.

    Внезапно, на несколько мгновений, кладбищенское простран­ство преобразилось, его черно-серая шахматная поверхность приобрела багрово-черную расцветку, словно откуда-то издале­ка брызнули лучи то ли раннего рассвета, то ли стремительно угасавшего позднего заката, а возможно, и просто мощный про­жектор высветил арену ритуальных прощаний.

    Лес будто отступил, деревья съежились, а сторожка стала на­поминать невысокую пирамиду, возле которой, на некотором удалении от нее, левитировала в жутком танце почти полностью обнаженная пара: "накачанный" мужчина в одноразовом проти­вогазе и женщина-вамп в таком же наморднике, делавшем ее похожей на мультяшного слоненка, если бы похотливо раскину­тые ноги недвусмысленно не указывали бы на исход танцеваль­ного действа.

    Багровые лучи высветили и некий предмет, похожий на вывер­нутый кровавый мешок, парящий на небольшой высоте.  Он при­близился — и Гордин увидел почти рядом с собой гигантское ле­тающее блюдо, на котором покоилась отрубленная голова с ши­роко раскрытыми глазами и искаженным последней гримасой невыносимой боли ртом.  Небольшая бородка прикрывала раз­рубленную шею, смято чернея на глазурированной поверхности парящего блюда.

    "Кого же она напоминает, чья это голова? — мучительно гадал Гордин, и вдруг его осенило — Господи, да она моя! Это же я, безголовый, собственной персоной!".

    Ветер шумел в ушах, точнее два противоположных воздуш­ных потока обтекали его с двух сторон.  Все обширное прост­ранство преображенного кладбища было окружено частоколом знаменных древков, на которых летели в противоположных на­правлениях багровые полотнища, напоминая об утраченной державе.

           

            12

     

    Гордин не то, чтобы испугался, но как-то перегорел, словно эле­ктрическая лампочка, резко и внезапно вырубившись в полную невменяху.

    И уже его несли почему-то сестра с зятем, жившие на Запад­ной Украине, вернее, не несли, а тащили волоком почти бесчув­ственное тело, как мясники свежезаколотую свинью, деловито переговариваясь между собой.

    Зять повторял, что жить Гордин будет определенно, хотя уши­бы непременно дадут себя знать.  Сестра выказывала некоторое сочувствие, в то же время собираясь воткнуть ему не то нарко­тик, не то болеутоляющее.  И совсем далеко, непонятно зачем, упрашивали их о пощаде заплаканные родители.

    Владимир Михайлович воспринимал эти странные признаки другой жизни вполне индифферентно, он был готов к любой пыт­ке, к похищению, к долгому подвальному заточению, и даже усекновение конечности было бы сейчас для него безболезнен­но и безразлично.

           13

     

    Очнувшись, Владимир Михайлович посмотрел на часы.  Стрелки "Славы" показывали час пополудни с минутами.  Посещение кладбища казалось Гордину то ли сном, то ли вымыслом, то ли сном во сне, сном в квадрате.  И замершие на всякий случай де­ревья, и памятники, и свежевскопанная грядка могилы, видимо, силились сообщить ему нечто крайне важное.

    Подобно набоковскому герою, посетившему почти такой же музей, он стал поспешно раздеваться, возбужденно выворачи­вать карманы брюк и пиджака, рвать и выбрасывать опасные бумаги, письмо от дочери, собиравшейся в Париж, доллары, давно разрешенные к употреблению и не утратившие свой оп­тимистический цвет, импортные сигареты и прочую чепуху, сло­вом, ту самую чужеземную чешую, которую необходимо сдирать и уничтожать на всякий случай — а прежде всего, дабы не ком­прометировать себя пусть и неумелыми занятиями спекуля­цией-бизнесом в нынешнюю смутную эпоху; и хотя его еще трясло от не совсем изжитых переживаний, держался он молод­цом.

    Освободясь от одежды, Владимир Михайлович прошествовал в ванную.  Босые ноги приятно холодил кафель.

    Гордин пустил воду.  Выдавил в колпачок шампунь для ванны "Зеленое яблоко", кстати, духовно плюнув на фармазонов, при­ватизировавших и этот национальный фрукт.  Забрался в эма­лированный гроб и вытянул поудобнее ноги.  "Только крышки не хватает, а так уютная домовина", — подумал он, прикрывая глаза.

    Вода шумела сноровисто, будто кровь в склерозированных ар­териях.  Капли звуков, словно мелкий дождь, скользили по внеш­ней стороне сознания, не пробивая броню размышлений.  Буду­щее было пугающим: обостряющаяся гражданская рознь с забастовками; всплеск бесовщины, пошлости и насилия; назре­вающая конфронтация с ближне-дальним зарубежьем; схватка толстосумов за новый передел народного добра; неумолимо грозящая безработица с беготней за хлебом насущным...

           14

     

    И тут он услышал:

    "Приглашаются только мужчины старше пятидесяти лет...

    Благодарим за внимание".

    ... ... ... ... ... ... ... ... .  заварил погуще растворимый кофе (без вся­кого молока), выпил, оделся и вышел навстречу судьбе.

      

        15

     

    И тут он услышал:

    "Приглашаются только... " 

       

        16-666

     

    Господи, неужели это никогда не кончится?..


     

     




    Категория: Назад в будущее | Добавил: victor_shirokov (07.02.2014)
    Просмотров: 879 | Комментарии: 1 | Теги: Виктор Широков. Игрушка | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 1
    1  
    Булгаков вспомнился. Понравилось описание кладбища.

    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика