Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 2679 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 2175 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1751 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1682 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1708 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1787 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 2136 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Шаржи С. Алексеева [1]
Художественная антропология [2]
Читаем Нобелевских лауреатов [8]
Словарь любви [9]
Православная книга [12]
100 книг, которые потрясли мир [1]
Алгоритм жанра [0]
Бриллиантовый век [21]
Два берега [17]
Музей книги [6]
Территория света [5]
Литосфера [5]
Художественная гипнология [2]
На слуху [6]
Портреты [5]
Поэт представляет поэта [1]
Музыка твоей души [4]
Странные литературные чтения [4]
Любовь замечательных людей [2]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 13172 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8781 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 7500 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 6386 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 5788 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 4172 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 4015 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3956 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 6386 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 3349 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1712 | 3 | 81
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1975 | 0 | 99
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 2023 | 0 | 117
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1947 | 0 | 161
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2627 | 0 | 402

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • План рассказа (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 124

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 657
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 6534
    Новостей: 1073
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 434
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Авторские проекты журнала » Два берега

    Вадим Муратханов. Магия смыслов. Санджар Янышев

    Из поэтов Узбекистана, заявивших о себе на стыке 1990–2000-х, громче других прозвучало за пределами республики имя Санджара Янышева. В начале 2000-х он, уже будучи представителем «Ташкентской поэтической школы», вошел в «группу тридцатилетних», которая объединила несколько многообещающих московских поэтов его поколения.

    Первые же публикации Янышева привлекли внимание свободным обращением поэта с языком. Причем в глаза бросались не только экзотизмы (тема разлуки с родиной, Востоком, поначалу была определяющей в его творчестве), но и повышенная чуткость к внутренней и звуковой структуре слова. Здесь, безусловно, сказалось увлечение Санджара музыкой: до того как полностью отдаться литературе, он успел записать несколько альбомов в жанре арт-рока.

    Янышев со словом не просто на ты: он подчас подвергает его трансформации на грани насилия – и от этой навязанной близости рождаются неожиданные плоды.

    В последние годы поэт заговорил более скупым, сухим и точным языком: магия звука уступила место магии смыслов. Акцент на формотворчество и мелодическую составляющую поэтической речи сменился вниманием к смысловым оттенкам, драматургии стихотворения. Эта линия, намеченная в верлибрическом цикле «Страшные сказки», получила закономерное развитие в последующих стихах Янышева.

    Подобно живому организму, его дар пребывает в постоянном движении и росте, и не берусь предсказать, в каком направлении он пустит побеги в следующий раз.

    Вадим Муратханов, автор проекта и сайта «Два берега» (www.uzbereg.ru)

      

    Санджар Янышев (правый берег)

     

    Родился 17 июня 1972 г. в Ташкенте. Поэт, переводчик, эссеист. Один из основателей объединения «Ташкентская поэтическая школа» и составителей альманаха «Малый шелковый путь». Составитель антологии узбекской поэзии «Анор/Гранат». Участник Московской международной биеннале поэтов (1999, 2001, 2003, 2005), 1-го, 2-го, 4-го, 5-го и 6-го Ташкентского открытого фестиваля поэзии (2001–2002, 2005, 2006, 2008). Лауреат премии «Триумф» за 2001 г. Стихи публиковались в журналах «Звезда Востока», «Знамя», «Октябрь», «Арион», «Дружба народов», «Новая Юность», «Интерпоэзия» и др. Книги стихов «Червь» (2000), «Офорты Орфея» (2003), «Регулярный сад» (2004), «Природа» (2007). С 1995 г. живет в Москве.

      

    *   *   *
    ...и чай простыл, и розовыми клецками
    под носом хитроумные казашки
    снуют, словами мыльными и плотскими
    вагон пожрать за рыбу и фисташки
    подныривают, шмыгают, сочатся,
    гниющими прихватывая деснами
    мой сон, мой сор, мой дом и домочадцев,
    мои пространства, ставшие мне тесными,
    мою любовь, мои плоды и замыслы,
    мой сай, мой рок, и мяту с ежевикой...
    И смуглый голос в ноздри бьет сквозь заросли:

    «Ты этого хотел – теперь живи-ка!
    Неси в себе, да не порвутся швы, настежь
    да не прольется капля тьмы ли, света...
    Ты выживешь, когда снесешь и это.
    Ты будешь вечным, если это выносишь».

      

    Тутовник


    О кладбище, листвяный палимпсест,

    тутовая невыболтанность к лету!..

    «Не вздумай поднимать с земли и есть

    то, что взошло на фосфоре скелетном», –

     

    Так говорила мама. Я алкал

    напиться млечным соком шелкопряда.

    И сок подобно времени стекал

    по ликам измышленного распада.

     

    «Не то сулит беду, что тащим в рот, –

    я голос Деда под плитой услушал, –

    а то, что изо рта исходит. Вот

    тебе мой летний дар – бери и кушай!»

     

    Страж у ворот, свершающий намаз,

    вдруг похитрел сквозь бороду и – чудо! –

    два саженца проклюнулись из глаз,

    обрызгав тутом. Белым-белым тутом.

      

    Себзар

    Набрызгом вспучен подоконник.
    До утра жалюзи лупить –

    не хватит лупи: на балконе
    пыль времени и скорлупы

     

    прибита крупным хризолитом
    и медным Брукнером Восьмой…
    И с понедельника налита
    листва слюною и усьмой –

     

    отравленной и не пригодной
    ни для холста, ни для питья –

    но предназначенной природой
    для колокольного литья.

     

    Чтоб выдохом зеленоречья
    ресницам тяжести подлить –

    медоточивой – и предплечья
    дерев до выщерблин продлить

     

    в полу, где дюже накопилось
    хрустальных нот и шепотков;
    чтоб нам безумие приснилось
    фортепианных молотков...

     

    Чтоб ветви ближние стреножить –

    в хрусталь – до судороги скул, –
    и вымести, и подытожить
    в единый колокольный гул.

     

    Без нас

    ...И словари, и пышные стада
    рунических письмен – как это жалко
    оставить здесь, но старая служанка
    задраивает ставни – навсегда.

     

    Соседям презентует птиц, горшки
    с землей; уже никто не будет с хриплым
    почтеньем к мертвецам и манускриптам
    сосущей трубкой гладить корешки.

     

    И мыши... Мыши станут обживать,
    как стены собственного лукоморья,
    империю, покинутую молью,
    и под себя кроить-перешивать.

     

    Пространство развернет, как зев часов,
    материю бумажного запаса,
    и перепонки вырастут на пальцах
    у некоторых из его чтецов.

     

    И ноты сами зазвучат с листа,
    а книжный шелест обретёт телесность...
    Но выцветает [рачья] темнота
    без шороха пружин и пенья лествиц!..

     

    И мыши заведут себе кота...

      

    Из «Комаровского диптиха»

     

    Памяти Г. О.

    У Юры кожица на пальцах
    красна;
    Глаза икринками слипаются
    со сна:

     

    он лазал по деревьям, знамо,
    весь день.
    А папа Вова ждет от мамы
    вестей.

    Ему расчеты не даются
    никак;
    он держит мамочкино блюдце
    в руках.

    – Чего там смотришь без конца всё?
    Чего?
    – Смотри на донце, не касайся
    его!

    Там явь нечетка и туманна
    у дна...
    Смотри, сынок, там наша мама
    одна.

    – Она оттудова вернется
    сюда?!
    – Смотри, сынок, на дне колодца
    вода.

    Пойдем, родной, воды наносим,
    очаг
    займем – войдет и сразу спросит:

    «Где чай?

    Я из краев дремучих вышла –

    из тех,
    где леший под ногою шишкой
    хрустел,

    в глаза мне брызгал капель сонных...
    А лес
    в рот выжимал мне сок из темных
    небес;

    пар поднимался – дух поджарый
    земли;
    кисель густой, белок – лежалый
    с зимы –

     

    сводил мне ноги, как клещами,
    в ледец...
    Но я вернуться обещала –

    здесь.

    ...Так все туманно и нечетко
    в лесу! –

    Дрожит и сок небес течет по лицу. –

     

    Я словно пребывала долго во сне,
    в бреду.
    Я никуда теперь от вас не
    уйду!»

     

    ...А Юрочка вот-вот настигнет
    у дна,
    где молкнут часики и тихнет
    шум дня,

    Лесное Царство и веснянку
    лесных
    рогатых тварей – как изнанку
    весны;

    где жизнесмерти зреет семя –

    глубин...
    И Дом, где Юрочка был всеми
    любим;

    где отрастают листья-тени
    у роз,
    где корешочком, как растенье,
    он рос,

    как поднимается над крышей
    трава –

    чтобы когда-нибудь услышать
    слова:

     

    «Вот Дом для будущих лишений,
    смертей.
    Он весь в твоем распоряженье –

    владей!

    Пусть будет он ответным словом
    на зов,
    причин причиной и основой
    основ;

    в твой первый шаг слепою верой –

    ничьей,
    последней мздой, единой мерой
    вещей...

    Здесь свое семя молодое
    начнешь.
    Здесь что посеешь – только то и
    пожнешь.

    (Над Вечной жизнью наблюденье
    вершить –

    Над мифологией падений
    с вершин.)

    Здесь творчества вкусишь мгновенную
    дрожь...
    И здесь когда-нибудь наверно
    умрешь...»

     

    ...Спит Юра. Часики чуть слышно
    идут.
    Как пузо, небосвод над крышей
    надут.

    Ночь паклит в час по чайной ложке
    наш Дом...

    «Знать, скоро девочку в картошке
    найдем.

    Знать, будет Юрочке сестренка,
    мне – дочь:
    Уже послал за ней смоленых ко-
    ней дождь!

    Недаром на ветру крепился
    наш лес –

    довольно он за ночь напился
    небес!» –

     

    И папа из подсохших досок,
    среди
    вещей и книг, себе гнездо соорудил.

    Он тянет кипяток из блюдца –

    в себя;
    c ним вместе Юрочкой любуется
    ЗЕМЛЯ.

     

    *   *   *

    Во мне шевелится янтарь

    сухих платановых волокон.

    И сразу – новая деталь:

    гематоген больничных окон,

     

    минтай бескостный, тубус-кварц,

    фигурки в пате, как опята,

    и собеседник – Розенкранц

    ли, Гильденштерн – в пижамке мятой –

     

    мне в печень самую проник...

    Он рот полощет марганцовкой

    и ложкой чайною язык

    скребет, чтобы звончей им цокать.

     

    – Переходи! – хриплю в ответ...

    Но чувствую: сейчас наверно

    весь этот желто-красный цвет

    тебе исторгну на колена.

     

    Вкус укропа

     

    Рассматривая Сад на свет,

    монгол, ровесник Зороастра ­­–

    что было, чего нет, и сверх

    того – что на экране красным

     

    подчеркнуто (а лучше бы

    и вовсе вычеркнуть к лишаю!), –

    я дни срезаю, как грибы,

    и ничего не исключаю.

     

    Вот лучшая из дочерей

    земли на мешковине кротко

    сидит: в изножье сельдерей,

    райхон и венчики укропа.

     

    Мне веет запахом страны,

    куда плыву, но не причалю,

    где сны светлы, глаза черны –

    я ничего не исключаю –

     

    а воздух зелен, как река

    и разветвлен, как слух растенья,

    и испещрен, как мотылька

    полет упругим средостеньем.

     

    Мне эта девочка лицом

    напомнит многие печали

    и сны. Потом... А что – потом?

    Я ничего не исключаю.

     

    На свет рассматривая ночь,

    пойму: есть порох, нет порока.

    Она окажется мне дочь,

    зачатая в Стране Укропа.

     

    Где Улан-Батор, друг степей,

    я на руках ее качаю.

    Сны отпущаеши... Теперь.

    Как и в Начале.

      

    Речь

    Яне

    «Мы идем в школу с хорошей речью!» –

    Так было написано в моей виньетке.

    И на самом первом выпускном вечере,

    когда дети пели: «До свиданья детский сад /

    Все ребята говорят...» – штурмом взятая буква «р»

    горосира чудо как правно;

    и, одаренные еще одним звуком,

    мы были уверены, что уж теперь

    все-все ночные Ожилы* сами уснут

    и уж больше не оживут, и уж больше

    мы не будем лишними... А там, глядишь,

    новые звуки подрастут

    в кнопках и клавишах аккордеона,

    в промасленных канифолью связках кеманчи,

    в древесных раковинах комуза и рубаба...

    «Музыкальный инструмент» – ведь это не просто идиома:

    с его помощью люди, жившие в малорослых глиняных домах,

    словно шкатулки, отворялись и начинали звучать,

                           и выползали, как крабы,

    на середину улицы (дети крупой высыпали) –

    вот что творили с ними звуки

    истошного карная и высокопарной дойры.

    Гундосый ------- • прострочивался ритмом,

    и страшно подумать, в какие тайны, в какие дымы

    он обещал посвятить, какие просторы

    были предвкушены и почти что зримы:

    просторы, окрашенные в цвет

    сгущенного молока и лимфоузлов,

    кирпичных сердечек и чердачной муки,

    девчачьих лодыжек и дымных лепешек,

    оставленных марширующими коровами;

    а еще – саранчи и пневой трухи, подожженной

    красными муравьями, жуками-носорогами...

    О, это были – тум-ля-ка-тум – всерайонные

    гульбища, свадьбы,

    и лично мне они сулили гораздо больше,

    чем «молодым»**: свежевание барана,

    чье внутреннее устроение тем паче впечатляло,

    чем беспощадней жалость мое сердце

    высвобождало, как орел печенку

    известного по мультику титана, –

    кроме того, возможность долго не ложиться,

    а после – под открытым небом сон...

     

    И вот теперь, когда нет со мной моего аккордеона,

    нет со мной моего карная,

    нет свадебного шествия,

    нет дерева, с которого я мог

    его наблюдать, нет зелени –

    такой зеленой, что и не бывает...

    Нет карябаемой солнцем пластинки –

    иссиня-синей, как воронка времени –

    и зрению уже не будет насыщенья

    ни этим цветом, ни многими другими,

    ведь время, как известно...

    ...Теперь, когда чудовища похлеще

    прильнули к стеклам – нет им числа,

    нет имени, – а слух и обоняние как в воду

    погружены...

    Так вот, теперь хочу спросить:

    что он мне дал, тот, чудом обретенный

    (чья буква, словно перышко, парила,

    как головня, дышала), что он дал мне –

    тот откровенный сокровенный

    ЗВУК?

     

    Аби

     

    1.

    Почему свист в ушах как летит мое время? –

    говорил пред смертью поэт.

    Почему воздух севера вреден? –

    мне, южанину – вот и ответ.

     

    Ты меня еще помнишь, Аби? – вот начало

    единения жизни и не...

    Отчего мое будущее, что гречанка

    за шитьем, и у ней

     

    под рукой не растет, а как век, убывает

    полотно?.. Отчего мочи нет

    как грустна эта женщина, что считает

    на затылке моем белый цвет?..

     

    А другая ласкает меня, как когда-то

    мне приснилось (ты видишь?..), – слюна

    между нами повисла: то сладкая вата

    из другого, недетского, сна...

     

    Ты ко многому там, в своем НЕ прикоснулась

    кожей, родинкой на носу...

    ...Отчего этот миг неприступен, и сырость

    держит нас на весу?

     

    Эта женщина непостижима, как память.

    Значит, помнить – не значит иметь?

    Расскажи мне, Аби, отчего это падать

    для нее означает – лететь?..

     

    Будто пчелка (ты помнишь?..) застряла в прическе

    в нашем общем замедленном сне –

    где доныне по петельке, по крючочку

    распускается свитер на мне...

     

    2.

    Ты единственная, кто вязала

    для меня в этой жизни носки

    из верблюда и хлопка, из катышков солнечной пыли

    под кроватью. И не было мягче

    половицей скрипеть для ноги

    по ночам на балкон мимо елки – в дому, где мы жили.

     

    А потом, когда падала хвоя –

    приходили цветы и шмели, –

    Главный Угол в дому пустовал; ты бросала вязанье...

    Если ж куклы, собачки и мишки

    в этот угол зачем-то не шли,

    ты охотно сама становилась туда «в наказанье».

     

    Ты стоишь. Я молчу. Ком творожный

    я глотаю. А следом еще...

    Дай-ка я расчешу, дай обдую с волос твоих зиму –

    я плести их уже научился...

    И покуда ступням горячо,

    посмотри: может, я еще жив, не пускай меня в землю.

      

    Апология поэта

     

    Е.Р.

     

    1.

     

    В Ангарской деревне, у самого края,

    Где крепь Аввакумова сторожевая:

    Как два медведя, сокупленьем грозя,

    Растут — так она разувает глаза;

    И что она видит: у самого края,

    Закат и скольжение перемогая,

    Танцует поэт — и келейник, и наг,

    И цезарь, и шутарь, и чёрт, и моряк.

     

    Он не человек. Он танцует, как пишет.

    Скоромная снедь и нейтронная пища

    Прогнозов, анализов, снов и легенд —

    Он слова объект и музыки агент.

    Дрожащая тварь или право имеет,

    Он чушь, он и порет, и чешет, и мелет,

    Бормочет, камлает — о том, потому,

    Что все человечное чуждо ему.

     

    Он не одинок: под ним кости и кости

    Сосет и ласкает густеющий Коцит,

    Полощет различной своей глубиной,

    Из душ не запамятовший ни одной.

    Но кости живого его — это в горле

    Двуногих царапина, в коже двугорбых

    Прокол, на плече двуязыких ожог.

    Он не одинок. О, как не одинок!

     

    Да здравствует сон! И да царствует разум!

    Поэт убивает двух демонов разом,

    Когда начинает свой танец немой,

    Природе бросающий вызов самой.

    Во-первых, он память меняет на то, что

    Не свет и не звук, но точнее и тоньше;

    И тьма с тишиною, и жизнь неживая

    Тогда отступают — у самого края.

     

    …А в третьих: закат и круги на воде.

    В медвежьей дыре. Или Бог знает где.

      

    2.

     

    Пока не требует поэта…

     

    Таково всеприятье, таково удивленье…

    Что чужие романы — заразное веянье.

    Что нале, что напра — необъятен и щур,

    я, продукт отчужденья, движенья, броженья,

    я — великая шельма,

    я — чур меня, чур!

     

    Я наверно без запаха, шороха, чувств…

    Я — не я, меня нет.

    Новой жизни скелет,

    я подобным лечусь.

    Любодей и отшельник.

    Мастер щелок и шеек.

    Собиратель ресниц, потребитель медуз.

    Таково положение, что пораженье —

    мне наверно единственное утешенье.

    Что высокая грусть и глубокая жуть

    одновре- и единопространственны суть.

    Что мне — чей ни будь суд?!

     

    Но в кремневой ловитве,

    Но в светящейся битве

    за единоутробное сну и молитве

    существо — назови его бог или сло-

    во — туточки я, как на грех, как на зло,

    уязвим, потому заострен до предела;

    тут аз есмь, потому содержанье и тело

    неразлучно друг в друге решают свой путь.

    Се — великая тайна и страшная чудь.

    Слово видимо смертно, и — вот его тема.

     

    Что глядишь: обознался?

    Ничуть.



    * «А я – Ожил!

    Я голову сложил

    [на плахе бытия]...»

    ** те, подчас, знакомились едва не

     за свадебным столом...

     




    Категория: Два берега | Добавил: Лиля (19.07.2012)
    Просмотров: 996 | Теги: Вадим Муратханов. Магия смыслов. Са | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика