Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 2651 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 2135 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1736 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1663 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1677 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1765 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 2106 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Категории раздела

Шаржи С. Алексеева [1]
Художественная антропология [2]
Читаем Нобелевских лауреатов [8]
Словарь любви [9]
Православная книга [12]
100 книг, которые потрясли мир [1]
Алгоритм жанра [0]
Бриллиантовый век [21]
Два берега [17]
Музей книги [6]
Территория света [5]
Литосфера [5]
Художественная гипнология [2]
На слуху [6]
Портреты [5]
Поэт представляет поэта [1]
Музыка твоей души [4]
Странные литературные чтения [4]
Любовь замечательных людей [2]

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 13129 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 8725 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 7410 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 6316 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 5738 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 4137 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3989 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3925 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 6316 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 3313 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1684 | 3 | 81
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1958 | 0 | 99
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 2008 | 0 | 117
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1918 | 0 | 161
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2604 | 0 | 402

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • План рассказа (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 124

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 657
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 6534
    Новостей: 1073
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 434
    FAQ: 7

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Авторские проекты журнала » Бриллиантовый век

    Майя Шварцман. Ночной путь




    Майя Шварцман, Бельгия

    Родилась в Екатеринбурге,  скрипачка,  работает в Симфоническом оркестре Фландрии


    СОУЧАСТНИКИ

    Ни звёзды, ни книги, ни вещи,

    ни розы, ни рамы картин

    не спали – следили зловеще

    за тем, как мы тоже не спим.

    Глядели – без звука, без вздоха –

    в глубь комнаты, в самое дно.

    Луны неусыпное око

    бельмом затянуло окно.

    Таилась безмолвная стража,

    кольцом окружая постель,

    прищурился воздух, и даже

    напрягся до хруста костей

    сам дом позвонками ступеней,

    и ветра болтливый язык

    прикусывал дверью степенной

    и сглатывал лифт, как кадык.


    *   *   *

    Как в огонь мотылёк,

    как под серп василёк,

    как пушинка случайная – в тигель,

    как больной на сквозняк,

    как к обрыву бедняк

    инстинктивно спешат на погибель –


    я, дыша тяжело,

    отвергая тепло,

    кров, пожитки, покой, подлокотник,

    всё бегу без конца,

    словно зверь на ловца,

    за тобою, – да ты не охотник.


    ПЕШКИ

    Две пожилые пешки движутся к краю

    скользкой доски, ощупывая стопой

    каждый порожек кажущийся, шагая

    с ритмом игры стремительным вразнобой.

    Больше в сторонку жмутся, боясь оплошки

    хода фатального, толчеи, обид,

    но не спастись.

                               Им время ставит подножку,

    невозмутимо свой проводя гамбит.


    V

                                 «Он улыбнулся, снял с руки часы

                                и положил их временем на стол»

                                                                       М. Шерб

     

    Часы идут себе, не зная

    куда, как будто мальчик-с-пальчик,

    от каравая циферблата

    отщипывая крошки суток.

    Всех по-библейски оделяя,

    бог поступает, как обманщик,

    жизнь нарезая скуповато               

    на ломтики пятиминуток.

     

    Детей, безвинных и безусых,

    и прежде время пожирало.

    Храня античную привычку

    к скоромной сдобе без разбора,

    ища взаимности во вкусах,

    снуют мгновений каннибалы.

    Глотает эмбрион водичку,

    околоплодные озёра.

     

    В кругах часов, в нулях тарелок

    таится времени победа,

    час без пяти, всегда урочный.

    В часах настенных и напольных

    показывают пальцы стрелок

    двузубой вилкой час обеда.

    Не опоздай родиться точно –

    ведь без тебя меню не полно.

     

    *   *   *

    Лето кончается тихо в скупой постели

    осени, под одеялом из лоскутков.

    Всё поправляет, двигая еле-еле

    слабой рукой, изношенный свой покров,


    всё теребит настойчиво, терпеливо

    тянет, словно какой укрывая стыд.

    Мягким и мятым, кротким перепелиным  

    гнёздышком дышит сердце, боясь остыть,


    но остывает, – так же, как вязы в чаще

    стынут, зубчатых листьев теряя вязь.

    «Путь через испытания – путь кратчайший», –

    шепчут деревья, мёртвыми становясь.


    Встав на колени, присягает кустарник

    ветру земным поклоном до самых луж.

    Гуси над полем скорби летят попарно, 

    горестно голося на манер кликуш.


    100

                     (Henri Dutilleuх)

    Начало задержали. Все визита

    его с почтеньем ждали. «Привезли!»

    Ещё живой, столетний композитор.

    Внесли на кресле. Следом костыли.

    Концерт прошёл, тромбонами горланя,       

    пропели флейты праздничный конец.         

    Он встать не мог – ни сам, ни с костылями,

    ни с помощью других. И блеск колец,

    на пальцах содрогающихся, ярче

    сиял, чем свет зрачков, уже вполне

    бессмысленных. И длинный шарф впридачу

    от судорог дрожал в руке-клешне

    и горло измождённое, увеча,

    затягивал петлёй наперерез.

    Он начинал порывистые  речи 

    и забывал, о чём... Jeunesse, jeunessе,–

    он лепетал мучительно, без счёта,

    в подставленный ведущим микрофон,

    и путался в словах, и капли пота

    текли на покоробленный пластрон

    под шарфом. Все навытяжку стояли

    и теребили поневоле вслед

    за ним кто что: подол, оборку шали,

    смычки, страницы нот, края манжет. 

    Он воздуха глоток вбирал огромный

    и вверх смотрел, как будто бы с небес

    ждал помощи, – и вдруг он слово вспомнил!

    и с дрожью простонал: Jeunesse, jeunesse!..

    Привстать хотел, пытался, но, помедля,

    вновь оседал. И запонка, в кашне  

    застряв, тащила вязаные петли,

    и в их разнокалиберной длине

    проглядывали, сходством поражая,   

    миниатюрных виселиц ряды,

    а левая  рука, полуживая,

    перебирала нитки как лады.

    И ни один из льстивших был не вправе  

    просить у всемогущего опять

    все петли распустить, разнять, расправить

    и эту жизнь, как шарф, перевязать.


    *   *   *

    Как много сил ушло на выведенье пятен,

    соперничества суть, наряды и соседей.

    И вот урочный час, стол яств стоит, опрятен,       

    уже несут десерт на трапезе последней.

     

    Бесплодность, нищета, война – игрушки мира.     

    Всё это не о нас, собравшихся на ужин.                  

    Надушена шинель, добыта честь к мундиру,         

    по моде саван сшит, и мы других не хуже.            


    Уже хватает средств на кружева Брабанта,             

    хотя там больше дыр, чем белоснежных нитей. 

    Уже достала жизнь заслуженные фанты

    из шляпы с чёрным дном, с подкладкой глянцевитой.


    И званные, и те, кого позвать забыли,    

    с величьем на челе торопятся к раздаче. 

    Уже дают призы из рога изобилья:

    кому дары любви, кому и рог впридачу.


    Пора, мой друг, пора. Пора по протоколу

    собравшимся прочесть экспромт про несвободу.

    Нет времени на жизнь. Нет спичек для глагола.

    На восемь вещих строк – нет грифеля на оду.

     

    На проводах надежд,  в предсмертном  маскараде,       

    в разученных ролях кукушек с петухами

    что толку жечь листы из потайной тетради,               

    которая пуста, как весь ты с потрохами.  


    Не сохранив лица, спасти хоть облицовку,

    пусть гладкой будет речь, пусть ляжет грим без трещин.

    Что там в режиме дня стоит подзаголовком? –

    Подёнщина и лень. Широкий взгляд на вещи.


    ЧИБИС

    Прижившись на поле вполне,

    значком вопросительным зыбясь,

    волнуясь, кричит на стерне

    из песни детсадовской чибис.


    И свищет с ограды щегол,

    вкрапляя свои флажолеты

    в медовое тремоло пчёл,

    в нагретую музыку лета.


    А дома в саду на траве

    играет и кружится дочка, 

    и голос взлетает наверх

    и чибису вторит – точь-в-точь, как


    порхает летучий волан

    над запахом гелиотропа,

    и  воздух над ним пополам

    разрезан ракетки синкопой.


    И вслед за сопрано в зенит

    взмывает  пернатая флейта

    и острой догадкой звенит,

    что скоро откроется: чей ты.


    МУЗЫКА

    1

    Давно покойный деревянный дом

    в уральском переулке конопатом,

    отстроенный зажиточным купцом

    и уплотнённый пролетариатом.


    Вторые рамы на зиму, поля

    широких половиц, царица печка.

    Окно во двор, поленница, земля,

    полынью заселённая беспечно.                  


    В стене бельмо заложенных дверей,

    фанерная труха жилых коробок,

    и в сотах скособоченных клетей

    тела жильцов, бытующих бок о бок.          


    Все под присмотром. Родина ли мать

    звала с плаката, глаз вонзя иголки,

    красноармеец добровольцем стать 

    велел, не отводя зрачков двустволку, –


    живя на людях с ночи до зари,

    как вынести в докучности соседок

    общенья роскошь по Экзюпери,

    как роскошь одиночества изведать?


    В шкафу, за книгой, просто под столом – 

    всё, что даёт находчивость ребячья,

    освоено; какой бы ни был дом,

    он – божья  пазуха...

                                        Но, как ни прячься,


    откуда ни смотри – всё тот же взгляд  

    тебя находит неизбежно снова:

    насмешлив,  молчалив, продолговат... –


    Всё детство «Неизвестная»  Крамского

    за мной следила, заслонив собой

    дыру меж кирпичей, сквозную рану

    стены. И мне в спасительный покой                     

    лезть  оставалось – под фортепиано.              

                              

    2

    Оно владело мною. Я в залог

    была принесена ему младенцем,

    и, запертые в нём, хранились впрок

    запасы гамм, пассажей и каденций.           


    Оно чернело пасынком среди 

    тазов и дров, таинственной коробкой, 

    скрывая в лакированной груди

    струенье струн, и я ладонью робкой


    всё гладила отвесные бока,

    и в отраженье смутное дышала. 

    Оно меня терпело свысока,

    мыча глухим гудением металла.


    На табуретку книг не подложив,

    не стронуть было клавиш ледохода.

    И шаткие, в занозах, стеллажи,

    покрашенные марганцем и йодом,


    делились книг увесистым добром.

    В какую темноту, в какую рань я

    ни открывала первый встречный том, –

    смеркалось общежитья мирозданье.


    Случалось, книги падали, в плие      

    скольженья  на лету успев раскрыться.

    Все говорят: нет правды на земле...-

    под саваном пергаментной страницы


    светилось на разломе белых крыл,

    непостижимой музыкой дурманя.

    Среди миров в мерцании светил...

    Промчались дни мои быстрее лани...


    Под маской слов актрисой травести

    магнитами мелодии и звука

    меня тянула музыка расти,

    к жилищу бога приближая руку –            

    3

    и дотянуться. Крышку приподнять.

    Из-под руки разбег клавиатурный.

    И пальчик робко в до, в судьбу до дна, 

    и ноги на педальные котурны.


    О нота до! о дом! о долгий путь      

    из детства. Так звучит ошеломленье

    и первая попытка посягнуть

    на собственное летоисчисленье.                 

    Светла, как день, бела, как молоко.

    Вся музыка добра, как мир, как мама.

    До взрослости так страшно далеко,

    как пятерне до горизонта гаммы.


    И жизнь спешит в восторженной игре,

    младенческого до сдувая пенку

    и окуная палец в реку ре,

    осваивать ближайшую ступеньку.


    Теперь крепись, назад – и речи нет.

    Переливаясь, звукоряд широкий 

    о собственной твоей величине

    даёт молочно-белые уроки.              


    Короткий музыкальный алфавит,

    устав семи слогов волшебной речи.

    Аккордами врываются в зенит

    дробинки нот, как выстрелы картечи.


    Меж до и ре – игольный интервал,

    его уколы благозвучьем скудны, 

    пророчески словарь его назвал

    живым и острым именем секунды.          

                    

    Больших и малых – скопище секунд

    всю жизнь твою на нотный стан нанижет,

    разноголосия затеет бунт, 

    лакуны пауз меж фанфар престижа


    расставит наугад, подарит шанс  

    реприз, этюдов, тем и вариаций,   

    готовя драматический каданс  

    пред тем, как в тишину навек сорваться.

     

    4

    В других краях всё та же жизни соль,

    всё та же нота в середине гаммы.

    От контрапунктов, прозвучавших вдоль

    всей жизни, остаются эха шрамы.


    Теперь другая девочка, как я,

    за фортепьяно, с книгами на стуле,

    одновременно сладости жуя,

    неспешно  подбирает  Во саду ли...


    В саду дрозды выводят вензеля,

    расписываясь взбалмошной руладой,

    и в воздухе, друг друга веселя,

    порханием рисуют акколады.


    Она растёт, как до-мажор легка,  

    и в комнате становится длиннее

    на кремовой окраске косяка

    шкала её добавочных линеек.


    Водоворот сменила пастораль

    событий домотканых, малосольных.

    Держа согласья тихого педаль, 

    я с музыкой сверяюсь, как подсолнух;


    я дома в ней. Потерям вопреки

    мотив любви как прежде многоцветен,

    хоть дома нет, в котором косяки

    носили вертикаль моих отметин.


    НОЧНОЙ ПУТЬ

    Едешь с концерта полями на велосипеде –

    пар из рта, за спиною не крылья, а скрипка.

    Там, где люцерна курчавилась, цвета камеди,

    ныне цвета ноября, земляная присыпка.


    Как монолитна окраска осенних предместий –

    ржавчина почвы, дома с черепицей чепрачной...   

    Листья ракитника цвета горчицы и жести                        

    авиапочтой летят на суглинок прозрачный.    


    Лужи под корочкой, неба ночного зевота,

    гланды луны и белёсые пасмы в зените.

    То ли оборочкой туча легла, то ли кто-то

    мир с вышины пеленает в морозные нити,

     

    то ли, всерьёз утомившись, над Фландрией всуе

    пряжу во сне растрепали уставшие мойры,

    то ли мороз индевеющим дымом рисует 

    Китежа свет, атлантиду, мираж, лукоморье.


    Нет ни души, только холоду в поле не спится,

    дремлют коровы в коровниках, лошади в стойле.

    Обод шуршит, и мелькают колёсные спицы.

    Путь зачарован, и странно, ты едешь – домой ли,

     

    близко ли дом, и попутный ли кружится ветер

    воя в колёсах, крутя тополей веретёна?

    Только вопросы, а в небе никто не ответит,                    

    тропку кивком не укажет, клубка не уронит.


    Этих минут колдовство только крик петушиный

    мог бы протестом взорвать, но по будкам дворовым

    носом клюют петухи, прижимаясь брюшиной

    к теплым насестам, и спят – не заступятся словом.


    Флюгерный кочет, и тот наваждения шалость

    трусит прервать, бесполезный скрипучий  посредник...

    Все мы хлопочем, чтоб слово за нами осталось,

    но не узнаем, какое же станет последним.

     




    Категория: Бриллиантовый век | Добавил: Лиля (06.05.2013)
    Просмотров: 1459 | Теги: Майя Шварцман. Ночной путь | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика