[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » Литературные блоги » Владимир Кузин » Святыня
Святыня
bukwaДата: Воскресенье, 08.12.2013, 22:43 | Сообщение # 1
Группа: Проверенные
Сообщений: 27
Награды: 0
Репутация: 0
Статус: Offline
По окончании Литургии из храма вместе с другими прихожанами
вышли две женщины средних лет.
     - Давай подадим,
- Галина Сергеевна кивнула на двух лохматых мужиков в потрёпанной одежонке,
просящих милостыню возле церковной ограды.
     Женщины подошли к
ним.
     Елизавета
Николаевна вынула из сумки кошелёк, высыпала из него на ладонь монеты и стала
их пересчитывать. А Галина Сергеевна быстро подала обоим нищим по
десятирублёвой купюре и посмотрела на подругу:
- Не будь скупердяйкой, отдай им
всю мелочь.
- Ну да, - покачала та головой, -
мне ещё стиральный порошок нужно купить, мыло…
 
     … По дороге домой
Елизавета Николаевна обратилась к подруге:
     - Галя, ты
поможешь мне её повесить? – она кивнула на свёрток, который держала в руках.
- А твой-то что, разучился
молоток в руке держать? Или опять запил?
- Дело не только в водке. Он
вообще иконы на дух не переносит.
- Слушай, как ты с ним живёшь?
     - Как в аду…
Знаешь, в молодости у нас с Виктором было много общего. И в кино мы с ним
частенько хаживали – порой на откровенную пошлятину; и, чего греха таить,
весёлых компаний не чурались, с выпивкой и танцульками. Я ведь тогда
христианкой только по названию была – ну, там в воскресную службу свечку
поставить, молебен о здравии заказать… 
Да и он вроде бы не против моей веры был, только посмеивался надо мной –
мол, отсталая я, тёмная… А уж любил меня! Цветами прямо задарил… Но когда пить
начал, всё круто изменилось: ни помолиться при нём, как следует, ни иконку в
дом принести – брюзжит, как старый дед… Сквернословие его,  бредни пьяные –  надоели хуже грыжи. Веришь, несколько раз
порывалась от него уйти; да ведь пропадёт без меня: ни постирать себе, ни
сготовить, даже разогреть не умеет…
     - Нужно терпеть,
Лизонька. Иного пути в Царствие Небесное, как только через Крест, не бывает.
     - Откуда нам это
знать, - вздохнула Елизавета Николаевна. – Просто надо жить по совести, а там
как Бог даст.
- Тебе, подружка, надо почаще
Евангелие да Святых Отцов читать. Тогда и сомнений не останется.
- Да всё времени не хватает…
- Как у Марфы…
- У кого?
     - Притча есть
такая, о двух сёстрах - Марфе и Марии. Первая принялась угощение Спасителю
готовить, когда Он у них остановился, а вторая села возле Него и стала слушать
Его проповедь. И Христос похвалил её за это. Сказал, что Мария о своей
бессмертной душе заботится, а Марфа думает о тленном…
 
     … На звонок никто
не вышел. Елизавета Николаевна открыла ключом дверь, и женщины вошли в
квартиру.
- Может, спит? – шёпотом спросила
Галина Сергеевна. И прислушалась: - Нет. Кажется, одни…
- Ну и слава Богу, - обрадовалась
Елизавета Николаевна. – Сейчас икону повесим и чайку попьём.
Женщины разделись и прошли в
комнату.
     Елизавета
Николаевна развернула бумажный свёрток и, взяв в руки довольно увесистую
деревянную
икону с изображением Спасителя, просияла:
- Благодать-то какая, чувствуешь?
Особенно сейчас, когда её в церкви освятили…
- Красивая, ничего не скажешь…
     - Отец Николай –
иконописец от Бога… Слушай, дай мне его адрес. Жива буду, в следующий отпуск
обязательно поеду к нему в Загорск, полюбуюсь на его работы.
     - Сейчас… -
Галина Сергеевна направилась в прихожую, где висело её пальто… Минуты две
спустя возвратилась растерянная: - Ума не приложу, куда записную книжку
подевала… Скорее всего, дома оставила. Вернусь, выпишу тебе адрес на листок и к
следующей службе принесу, ладно?..
     Елизавета
Николаевна нашла молоток, гвозди; но едва женщины стали примерять, где повесить
икону, входная дверь заскрипела и в прихожей раздались шаги.
     - Никак твой
явился… - с сожалением покачала головой Галина Сергеевна.
     И тут же в
комнату вошёл мужчина с густой щетиной на опухшем лице.
     - Наконец-то… -
обратился он к Елизавете Николаевне. - Я уж думал, ты в своём молельном доме
снова до обеда пробудешь… Дай тридцатку, позарез нужно.
- Опять горит? Только вчера
зарекался…
     - В последний
раз, клянусь. Хотел у Лёхи занять; да его, как назло, дома нет. Куда он с утра
подался?
- Поди-ка туда же, куда и ты
намылился… Тебе же было сказано: денег у меня нет.
- Ладно прибедняться. Забыла,
сколько я тебе отпускных принёс?
     - А сколько из
них уже пропил, не помнишь? Хочешь, чтобы мы, как в прошлый месяц, одни
сухарики грызли? А ведь у тебя язва… Здоровье своё изуродуешь, душу погубишь.
Каким перед Богом предстанешь, подумай.
     - Хватит мне
лапшу на уши вешать. Ты мои пять с половиной тысяч в момент подхватила, я даже
глазом не успел моргнуть…
- На водку не дам.
- Не твоё дело, на что я свои
кровные потрачу. Я же к твоим грошам не лезу!
- Да ведь жрать-то ты с меня
потребуешь!
- Обойдусь… Гони три червонца!
- Повторяю, нет у меня денег, я
почти всё истратила…
- Куда?
- А куртку зимнюю тебе купили, а
холодильник отремонтировали…
- Всё равно ещё много оставалось…
     - Разговор
окончен. Я и так из-за тебя греха на душу много взяла.
- Да ты что, мне назло?.. –
Виктор подступил к жене и попытался схватить её за плечо.
- Но-но, ты не очень-то руки
распускай, - вступилась за подругу Галина Сергеевна.
- А тебе чего здесь надо, пошла
отсюда!
- Совести у тебя нет, ты же Лизе
всю жизнь испортил!
- Галя, не надо, - посмотрела на
подругу Елизавета Николаевна.
     - Это я ей
испортил? – глаза у Виктора загорелись. – Ничего себе заявочки! А не
наоборот?!. В девках и спеть, и сплясать могла… А теперь ни в гости не сходить,
ни в кино… Я уж про постель молчу: пост, видите ли, у неё…
- Витя! – Елизавета Николаевна
покраснела.
     - … Платок
старушечий на себя напялила… Да настоящие бабы такой причесон наведут и губки
накрасят – под ложечкой засосёт, когда их увидишь! А эта в монашку себя превратила,
только молится да молчит… На фига мне такая баба сдалась!..
     Елизавета
Николаевна опустила голову.
     - Не тебе её
судить, – ответила Галина Сергеевна. – Она по заповедям живёт, спасается… А вот
тебе от Бога точно достанется. Эх, и повертишься тогда вьюном, запоёшь
соловушкой – только поздно будет!
     - Да пошла ты со
своими бреднями знаешь куда! Фанатичка, как и она!.. – Он кивнул на жену. – В
последний раз спрашиваю, - обратился он к Елизавете Николаевне, - дашь
тридцатку? Или я… -
он схватил молоток, – расшибу твою маляву к едрени фени!
     И мужчина
метнулся по направлению к табуретке, на которой лежала икона, принесённая
женщинами из церкви.
- Виктор! – встрепенулась
Елизавета Николаевна.
     - А вот этого не
смей! – Галина Сергеевна преградила ему путь. – Я тебе за это глотку перегрызу!
- Чего-о? – протянул мужчина. – А
не хочешь, сейчас тебе башку проломлю – вот этим молотком!
     - Ну проломи,
проломи! – вскрикнула Галина Сергеевна. - Я за Бога умру, а вот ты на чью
радость подыхать будешь?!.
     - Прекрати! –
Елизавета Николаевна бросилась к мужу и выхватила из его руки молоток. – Совсем
очумел?!.
- Ты мне дашь на чекушку или нет?

     - С сегодняшнего
дня ты от меня не получишь ни гроша! Хватит! Я сама виновата, довела тебя своими
подачками! Да ведь жалела; думала, опохмелится человек и одумается… А бесы
только смеялись надо мной… Иди вон. Придёшь пьяный – не пущу на порог, так и
знай! Будешь в подъезде ночевать. А начнёшь буянить – позвоню в психушку.
- Вон как заговорила! В психушку?
Ладно…
       Виктор кинулся
к окну, быстро открыл обе правые створки и встал на подоконник.
- Ты в своём уме?! – бросилась к
нему Елизавета Николаевна. – Восьмой этаж!
    Но он, словно
пушинку, оттолкнул жену от себя. Та не удержалась на ногах и упала.
     - Вот тебе моё
последнее слово: сейчас же возьмёшь молоток и раздолбаешь свою святыню, -
мужчина кивнул на икону, лежащую на табуретке. – Или я прыгаю вниз. И я не
шучу. Считаю до трёх. Раз…
- Виктор, опомнись! – Елизавета
Николаевна поднялась с пола, держась за разбитую губу.
- Два…
- Галя, - умоляюще посмотрела она
на подругу.
- А что я сделаю… Дурень, ты же
прямо в ад полетишь, без остановок…
- Три… - Виктор сделал шаг
вперёд, поскользнулся и… повис, ухватившись за створки окна.
     Елизавета
Николаевна вскрикнула и закрыла лицо руками… Затем с ужасом посмотрела в
сторону окна, где кряхтел её супруг и виднелись лишь его голова и руки.
- Галя, сними его… - плаксиво
проговорила она.
- Чтоб он меня с собой утащил?
- Витенька!..
     - Руби, ну! –
Мужчина громко застонал. – Не могу больше! – Он разжал ладонь и повис на одной
руке. – Падаю!.. Мама!..
     Елизавета
Николаевна схватила молоток и что есть силы ударила им по иконе. Галина
Сергеевна на мгновение оцепенела… Затем схватила подругу за руку:
     - Ты… рехнулась!.
Ты спятила! – Она захлебнулась от негодования. Затем посмотрела на икону: в
середине её была широкая вмятина, от которой в разные стороны отходили
извилистые трещины…
     Виктор подтянулся
на руках, опёрся коленкой о подоконник и ввалился в комнату. Поднялся, глянул
на икону, затем на жену и расхохотался:
- Вот это монашка!.. Вот это я
понимаю!.. А ещё молится по утрам!..
Галина Сергеевна, заподозрив
неладное, подошла к окну и глянула вниз:
- Строительная люлька… - Она
обернулась к Елизавете Николаевне: - Он тебя, дуру, разыграл!..
     Мужчина продолжал
хохотать; а Галина Сергеевна, с ненавистью посмотрев на подругу, перекрестилась
на разбитую икону и пошла в прихожую… Когда входная дверь за ней закрылась,
Виктор подошёл к супруге:
     - Ну, поиграли в
святош и ладно. Дай опохмелиться…
     Он запустил руку
в карман её кофты и вынул оттуда кошелёк. Сразу повеселел:
     - В последний
раз, Лизок, поверь… Вот, беру тридцать рублей и ни копейки больше. – Он показал
жене купюры и, положив кошелёк на стол, поцеловал её в щёку.
    Лицо Елизаветы
Николаевны побледнело, губы задрожали… Когда муж вышел из квартиры, она стояла
несколько минут, не смея шелохнуться… Наконец, положила молоток на пол и,
пошатнувшись, опустилась на колени:
     - Не за себя прошу, Господи, не смею… Пощади
раба Твоего Виктора, не вмени ему во грех его поступок. Ибо это я во всём
виновата… крепко виновата…
     Из её глаз
брызнули слёзы:
     - Пустобрюхая я…
на всю жизнь… и скрыла это от него ещё до свадьбы… Думала, привыкнем друг к
другу, тогда легче будет правду перенести… А после струсила, так и не сказала
ему… Теперь понимаю, какой великий грех на мне. Ведь если бы он женился на
другой и у него был сынок или дочка, он бы не запил! Это он с тоски к рюмке потянулся,
я это чувствую! – Елизавета Николаевна всхлипнула. – Да и прав он, какая я ему
жена. Сколько лет он от меня слова ласкового не слышал, только ругань одну да
упрёки… Это я сердце его каменным сделала. Как-то в мороз он синиц на балконе
принялся кормить; так я на него, как бешеная, заорала – мол, квартиру
застудишь… Когда молитву читала, дверь за собой закрывала; а нужно было, чтобы
он слышал… слышал… Может, слово святое растопило бы его душу… Как же так
получилось, что я стала шарахаться от него, будто от чумы? Ведь мы же с ним
венчанные… Прости меня, Господи, за его душу… А за это… - она посмотрела на
разбитую икону, - знаю, нет мне прощения, я и не молю о нём…
     Она перевела
взгляд на фотографию, висевшую на стене, где они с Виктором, ещё молодые,
стояли с букетами цветов и, обнявшись, улыбались… Перекрестила её, поклонилась…
хотела ещё что-то сказать, но не смогла – душили слёзы…
 
     … А Галина
Сергеевна, выйдя из подъезда, тут же направилась в сторону храма, в котором они
с Елизаветой Николаевной только что были на Литургии. Губы её тоже дрожали; она
почти беспрерывно шептала:                                                        

     - Господи,
виновата я перед Тобой, что не разглядела вовремя богохульницу, что не смогла
уберечь икону Твою Святую от греха кощунства! Отрекаюсь я от этих двух слуг
сатаны в человеческом облике и дел их мерзких! Господи, прости меня, грешную…
     Недалеко от
церкви она увидела всё тех же двух нищих. Только теперь они сидели возле гаража
и раскладывали на газете продукты.
     Галина Сергеевна
подошла к ним и протянула каждому по монетке.
- Благодарствую… - ответил один
из них.
     Другой положил
денежку в тряпичный мешочек, в котором Галина Сергеевна разглядела уголок
маленькой книжицы с бардовой обложкой.
     Женщина продолжила путь… но вдруг
остановилась: “Кажется, моя записная книжка… Как она к ним попала? Неужели
спёрли?”
     И она сделала
несколько шагов по направлению к тем же мужикам, сидевшим за углом гаража и
потому её не видевшим.
     - Слушай, откуда
у тебя такой красивый блокнотик? – услышала Галина Сергеевна голос одного из
них. И остановилась, прислушавшись.
- Да у этой бабы сегодня из
кармана выпал, когда она нам червонцы доставала.
- Надо было ей вернуть, нехорошо
так…
- Ага, чтобы она нас ворьём
посчитала? Знаю я, чем подобное заканчивается…
- Брось, она женщина добрая, раз
подаёт...
     - Причём не
только здесь. Видел я её и возле Успенского, и у Княгининского… Подаст, отойдёт
в сторонку и вот в эту книжицу записывает, какую сумму всучила. Сейчас покажу…
Видишь?.. А в соседней графе умножает это число на семь…
- Для чего?
     - Писание нужно
знать, дурья башка. Господь обещал милостивым воздать седмерицею. Вот она,
видать, свой будущий прибыток и подсчитывает…    
     Галина Сергеевна
выскочила из-за угла гаража с побагровевшим лицом.
     - А ну, дай сюда!
– Она резко выхватила из руки бородатого мужика свою записную книжку. - Получил
своё - и чеши отсюда, пока хворостиной не погнала!.. Ишь, пристроились –
задарма хлеб жевать!..
     И она быстро
направилась в сторону храма…
 


Владимир Кузин

Сообщение отредактировал bukwa - Воскресенье, 08.12.2013, 22:44
 
Форум » Литературные блоги » Владимир Кузин » Святыня
Страница 1 из 11
Поиск:

Яндекс.Метрика