[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » Литературные блоги » Владимир Кузин » Горбун
Горбун
bukwaДата: Суббота, 27.07.2013, 23:40 | Сообщение # 1
Группа: Проверенные
Сообщений: 27
Награды: 0
Репутация: 0
Статус: Offline
В
дырявых штанах и грязной засаленной куртке, он вошел в вагон электрички на
третьей остановке и, взявшись за гармонь, подвешенную к груди с помощью двух
кожаных ремней, затянул заунывную песню, время от времени встряхивая головой,
будто прогоняя комаров. При этом пряди его длинных волос спадали на
морщинистое, в царапинах и ссадинах лицо, почти соединяясь с густой
бородой.           
     ''Чем не леший?'' – подумала ВалентинаАлексеевна.                                                           
     Однажды она уже видела этого горбатогомужика, просящего милостыню на одной из платформ. Тогда шапка для мелочи лежала
у его ног на асфальте; теперь же ее держала в своих руках старушка, шедшая за
ним, - такая же, как и он, обросшая и в лохмотьях.          
     Валентина Алексеевна почти никогда никомуне подавала: она считала, что практически все нищие – лентяи и пьяницы, а о
действительно нетрудоспособных должно заботиться государство, которому граждане
исправно платят налоги – в том числе и для подобных нужд. К тому же в последнее
время Валентине Алексеевне вообще не хотелось думать ни о чем постороннем: ей
уже перевалило за семьдесят; здоровье ее было, как она любила говорить,
''никудышное''; и потому, чувствуя свой близкий уход в иной мир, она как бы
сосредоточилась на подведении итога своей жизни. А он ей утешительным отнюдь не
казался.                                                                                                
     Муж оставил ее с двумя детьми-близнецами,Светой и Юрой, когда те только научились ходить. Как написал затем в письме, он
желал видеть в любимом человеке прежде всего ''женщину, а не наставника''.
Действительно, Валентина Алексеевна еще со школьной скамьи имея склонность к
организаторской деятельности (ее выбирали председателем совета пионерского
отряда, затем комсоргом), со временем, уже будучи главным экономистом одного из
оборонных предприятий, была замечена партийным руководством города и перешла на
работу в административные органы. Руководителем      она была строгим и требовательным, что,очевидно, и отразилось на ее семейной жизни. Причем не только на отношении к
своему -  как она говорила,''непутевому''- мужу (который выше ''обычного слесаришки'' так и не поднялся), но и к детям,
с коих она требовала четкого выполнения всех школьных и домашних обязанностей.
Ее сын нелепо погиб еще в раннем детском возрасте, и потому все ее внимание
было уделено дочери: та окончила школу с золотой медалью и поступила в
институт. Но когда Светлана стала инструктором горкома ВЛКСМ (разумеется, не
без ходатайства своей матери), произошло то, что повергло Валентину Алексеевну
в шок: неожиданно для всех дочь прислала ей из Испании, где была в
командировке, письмо, в котором сообщила о своем решении остаться за границей;
что она якобы полюбила там молодого бизнесмена, за которого вскоре собирается
выйти замуж. С огромным трудом Валентина Алексеевна нашла в себе мужество
публично осудить поступок дочери, тем самым сохранив свою должность и влияние в
чиновничьей среде. Написала Светлане, что до ее возвращения и раскаяния она,
как патриот, прерывает с ней всякие отношения… Однако вскоре, уже при
Горбачевской ''демократизации'', все же возобновила с ней переписку. Из которой
сделала вывод, что так называемый будущий муж Светланы просто ей ''натешился''
и затем бросил ее на произвол судьбы, и что та связалась в Испании с
подозрительными типами – очевидно, из-за отсутствия средств к существованию. И
материнское сердце заболело.                                                                       
      Это вылилось как в строгие наставлениядочери – в письмах и во время редких международных переговоров; так и в
посылаемых по просьбе Светланы посылках с дорогими и дефицитными продуктами
питания и предметами первой необходимости (кои Валентина Алексеевна, как и все
госслужащие высшего ранга, получала со спецскладов). А когда она и сама
обнищала (скопленные на ее сберкнижке тридцать две тысячи советских рублей во
время гиперинфляции начала девяностых превратились в копейки), она обратилась к
вере: купила себе иконки Христа и Богородицы и долгими одинокими вечерами
молилась им о вразумлении и спасении дочери; да иногда посещала в соседнем
поселке храм, откуда сейчас и возвращалась…                                  
     Так, размышляя о своем, под монотонныйстук колес электрички Валентина Алексеевна задремала…                                                                                                                                  
     На одной из остановок в вагон ввалиласьшумная компания подростков, общение которых меж собой состояло из сплошного
сквернословия. И, не терпевшая подобного, Валентина Алексеевна решила пересесть
в соседний вагон.                                                       
     А когда вышла в тамбур, увидела лежащеготам горбатого мужика, что около часа назад просил в их вагоне милостыню. Тот
сладко посапывал; а возле него, в углу, стояла почти опорожненная бутылка
''Портвейна''.             
     ''Рыба гниет с головы'', - подумалаВалентина Алексеевна, вспомнив одно из выступлений подвыпившего Ельцина на
Съезде Народных Депутатов.                               
     Брезгливо сморщившись, она носком сапогаоткинула мешавшую ей пройти руку бородача и шагнула дальше. Однако в следующий
миг застыла на месте и, резко обернувшись, посмотрела на показавшуюся у того из
рукава куртки правую ладонь.          
     Сердце Валентины Алексеевны забилось чаще,на лбу выступила испарина. Не веря своим глазам, она наклонилась: точно, вместо
двух крайних пальцев – две культяпки, без костей и ногтей! Валентина Алексеевна
тряхнула головой, словно избавляясь от наваждения… затем с ужасом всмотрелась в
лицо бомжа… наконец, внезапно, будто что-то вспомнив, отогнула ему левое ухо и,
увидев за ним дугообразную папиллому, вскрикнула, попятилась и, с грохотом
ударившись спиной о противоположную дверь, закрыла руками лицо:                                                                            
     - Мамочка!.. Мамочка!..                                                                                        
     - Че… че надо? – разбуженный шумом горбунзаерзал у стены.                                         
     Она вперила в него свои широко раскрытыеглаза… Попыталась что-то сказать, но не смогла… Наконец пересилила себя:                                                                             
     - Это… - кивнула на его правую ладонь, -это… откуда?..                                         
     -Ты кто, тетка? – Он с трудом оперся олевый кулак и, присев в углу, в свою очередь вгляделся в незнакомку.                                                                                                                                      
     - Что у Вас… с пальцами? – задыхаясь отволнения, Валентина Алексеевна достала из сумочки флакон валокордина, с которым
в последнее время не расставалась ни на минуту, откупорила его и отхлебнула
несколько глотков.                          
     Бородач долго и сосредоточенно смотрелженщине в лицо… затем опустил голову и, насупившись, пробурчал себе под
нос:                                                                                          
     - С рождения.                                                                                                                          
     Продолжая лихорадочно дышать, онасхватилась за сердце, всеми силами стараясь успокоиться. Еще раз отхлебнула
лекарства…                                                                                                               
     - Тебе… Вам… сколько лет?                                                                                           
     Мужик продолжал смотреть в пол:                                                                           
     - Почти полвека…                                                             
     - А… звать Вас…как?                                                                                                                
     Тишина…                                                                                                                                
     - Пожалуйста, ответьте… - умоляющепролепетала она, - Вы не…Юрий?                                                                                           
     Бородач вздрогнул и, немного помолчав –видимо, тоже делая над собой усилие, - тихо промолвил:                                                                                                                   
     - Я уже забыл это имя…                                                                                                      
     - Нет, нет, нет! Этого не может быть! –Валентина Алексеевна закричала так, что, если бы не грохот колес встречного
поезда, из вагона прибежали бы испуганные люди.                
     Бомж отвернулся к стене и принялся кусатьгубы.                                                 
     - Или ты смеешься, или…Посмотри на меня… -Валентину Алексеевну затрясло, словно в лихорадке.  – Ты меня… не помнишь?..                                                                                                                              
     - А чего мне смотреть… Человек хоть истареет, но глаза у него всегда те же… Только раньше …Вы… носили голубую
косынку с вышитой на ней желтой ромашкой…                    
     - Господи!.. Господи!.. – она согнулась,словно от резкой боли; из ее глаз потекли слезы. – Это ты!.. Ты привидение?..
Или я сплю?…                                                                
     Горбун всхлипнул, из его полуоткрытого рта потекла слюна… Он быстро вытер еерукавом куртки:                                                                                                                      
     - Я всегда боялся этого района: помнил,что Вы живете где-то здесь…                                            
     Электричка остановилась, и в вагон сталивходить пассажиры, стряхивая с пальто и шапок снег… А когда колеса снова
заскрипели, Валентина Алексеевна уткнулась лбом в  металлические прутья уокна.                                                           
     Несколько минут прошло в неловкоммолчании. Она боялась даже взглянуть на того, кто сидел рядом с ней.                                                      
     - Ты… что же… все помнишь?.. Скажи, немучай меня: это правда, ты?.. Ты не утонул?..                                                                                                                                        
    Бородач отыскал глазами бутылку, допил остатки и, откашлявшись, сталмедленно говорить хриплым басом:                                                                                                                               
     - Меня нашел на берегу цыганский табор, ябыл весь изломан и исковеркан… Полгода поили какой-то отравой; потом сказали,
что вытащили буквально с того света… Наверное в шутку, нарекли меня,
девятилетнего мальчишку, Гавриком и взяли с собой кочевать… А когда у меня на
месте травмы позвоночника вырос горб, они сшили мне зеленый балахон с
погремушками и выучили плясать. Вот я и кривлялся в деревнях и на базарах,
отрабатывая свой хлеб… Дочка Равиля меня грамоте обучила, вечерами давала
читать книжки и газеты… А через несколько лет я от них дал стрекоча: надоело
рабом быть… Жил при монастырях, стройки по ночам сторожил…А когда коммунистов
скинули и стало совсем тяжко, прибился к таким же бедолагам…  Зарабатываю неплохо, иногда даже баксы подают…Нутро, правда, гнилое: болит все. Ну да никто из нас не  вечен…            
     Не смея поднять глаз, Валентина Алексеевнаспросила:                                               
     - Как же ты не мог этим цыганам… ничего осебе сказать?.. И почему они не сообщили властям?                                             
     - Цыгане боятся с ними связываться… А меняпарализовало, я очень долго не мог ни говорить, ни двигаться… Сначала вообще
был в шоке: не понимал, что произошло… Когда же вырос горб, уже юнцом, подумал: а нужен ли буду Вам такой урод,если даже без двух пальцев не очень-то был любим?                 
     - Ты что? Ты что?                                                                                                                     
     - Я ведь не забыл тот день, - губы егозадрожали, - он мне иногда даже снится: я держусь онемевшими ладонями о выступ
камня, меня тянет за собой сильное течение, и вдруг… появляется самый родной
мне человек, смотрит мне прямо в глаза… Еще миг, думаю я, и она протянет мне
свою руку, и тогда я спасен!.. Но она поворачивается и  бежит от меня прочь, в противоположнуюсторону... - Он засопел. - Каждый раз при воспоминании об этом у меня
перехватывало дыхание: всего несколько Ваших шагов ко мне, и моя жизнь могла бы
стать совершенно иной!..                                                                                               
     Валентина Алексеевна обернулась ивзглянула на сидевшего перед ней бомжа глазами, полными слез:                                                                                                                  
     - Если бы ты знал, что у меня тогдатворилось здесь, - она ударила себя кулаком  в                                                                               
грудь.
– Все случилось внезапно. Вы со Светкой стояли на обрывистом берегу и смотрели
на красные шарики, которые пускали из своих рук по ветру. Я не могла на вас
налюбоваться… И вдруг… какой-то кошмар… земля под вами сыплется, откос рушится;
вы только успеваете взмахнуть ручонками… В первый миг я ничего не поняла –
сидела, как вкопанная… Потом заорала, бросилась к вам! И вот тут… Понимаешь,
вы  уже оба были в воде: слевабарахталась в корягах Светка; справа, метрах в десяти от нее, держался за камень
ты… Я метнулась к тебе, затем к Светке, опять к тебе… Я ничего не соображала;
только чувствовала, что, скорее всего, обоих спасти не успею. Ведь мне нужно
было скинуть туфли и платье, которые бы только помешали; и осторожно, одной
рукой цепляясь за прибрежную осоку, вторую протянуть одному из вас. И если все
удастся, тут же бежать к другому!.. А если бы я второпях поскользнулась и меня
подхватило это бурное течение, я бы уже не спасла никого из вас!..                                                                                                                        
- Ясно: за каменной грядой, куда свалился я, было
намного опаснее, - ухмыльнулся он.                                                                                                                                                            
     Валентина Алексеевна опятьотвернулась:                                                                               
     - Может, и так, не помню… Поверь, все этигоды я не просто так провела: мол, потеряла тебя и все, ничего не поделаешь…Я
долго думала… в последнее время не раз исповедывалась батюшке… Хотя перед тобой
это, конечно, не оправдание… Но если уж Господь воскресил тебя до моей смерти,
- значит, я обязана исповедаться и тебе… - Валентина Алексеевна тяжело
вздохнула и, немного помолчав, продолжила: - Да, - закачала она головой, - я
решила начать именно со Светки… Потому что всю жизнь – и до того случая, и
после – была слишком практичной. Мне сейчас трудно вспомнить
подробности…Кажется, я очень испугалась остаться без дочери – няньки на
старости лет…Но главное, в моей бедной головушке замелькали ее отличные отметки
в дневнике, перспектива института… возможная карьера… - она всхлипнула. -  Вот что я поняла во время долгих бессонныхночей почти сразу после трагедии… А тогда, порезав о камень стопу, я кое-как
все же вытащила Светку на берег. Она, видимо, нахлебалась много воды и уже
закатила глаза. Я принялась давить ей на грудь, как нас учили на анатомии, била
ее по щекам и изо всех сил кричала, чтоб она меня не бросала.!.. А едва она
закашляла, повернула ее на бок и кинулась к каменной гряде. Но тебя там уже не
было… Потом поисками занялись милиция и водолазы – все бестолку… Помню, первые
месяцы после несчастья я почти ежедневно приходила на берег и всматривалась в
каждый кустик у реки…                 
     Через тамбур в следующий вагон прошлидвое  мужчин в военной форме, слюбопытством взглянув на сидящего бомжа и отвернувшуюся к окну женщину…
Валентина Алексеевна вновь отхлебнула валокордина и, поморщившись, обтерла губы
носовым платком.                                                                                                                           
     - Конечно, - задумчиво проговорил горбун,- сестренка была умница…да и красавица, - не то, что я, полуинвалид с детства…                                                                                                              
     - Ты имеешь полное право меняненавидеть…                                                                 
     - Кстати, как она? – будто не расслышав еепоследние слова, спросил он. – Наверное, счастлива: муж, дети?..                                                                                                                      
     - Увы, ни то, ни другое…                                                                                                      
     - Почему?                                                                                                                                   
     - Она в восемьдесят третьем сбежала заграницу и до сих пор там околачивается. Связалась то ли с мафией, то ли с
сутенерами. Да еще все пузо себе раскроила абортами…                                                                                                                                     
     - Жаль… А вообще очень бы хотелось ееповидать. Смутно помню ее косички с бантиками и улыбку до ушей. Особенно когда
запускали воздушные шарики… Но только краешком глаза, чтоб она меня не
заметила. Иначе помрет со страху…                                                                                                                  
     Валентина Алексеевна опустила голову:                                                                                
     - Как-то она мне написала, что, мол, братупросто не повезло: все хорошее и плохое в жизни – дело случая, ''фартуны''.
Только я в это не верю, во всяком случае с недавних пор. Господь меня не зря
припечатал к стене: пожалела более здоровую и ''перспективную'' дочь, желая
выгоды исключительно для себя, - получи непутевую Светку и одинокую старость!..
А если бы со мной остался ты, - она обернулась, - вдруг все получилось бы
иначе? Ведь ты рос пускай застенчивым, ''непробивным''что ли, но таким добрым и
ласковым!..                                                                                                          
     Горбун махнул рукой:                                                                                                             
     - Глупости… Все мы, взрослея, становимсяхуже, поскольку начинаем видеть изнанку жизни…                                                                                                                                          
     - Нет, я теперь поняла: Бог спас мою душуценой твоих многолетних страданий… Господи, ведь я последние годы только тем и
утешалась, что представляла тебя на небесах в виде ангелочка в райском саду,
куда попадают не познавшие греха детишки… Не ведаю, сколько мне осталось дней,
но теперь точно знаю, для чего мне жить. Прежде всего, ты отмоешься и
пострижешься. Потом я тебя как следует накормлю и уложу спать. Затем ты
проверишься у врачей. А дальше я использую… постараюсь наладить свои прежние
связи и устроить тебя на работу – пусть не очень прибыльную, но для тебя
посильную… Вечерами мы будем вместе молиться Богу и вспоминать твое детство –
только самые хорошие его моменты! У меня даже осталось несколько фотографий той
поры…                                           
     Мужчина усмехнулся:                                                                                                                
     - Представляю, как Ваши соседи и знакомыеначнут перемывать Вам косточки – мол, бабка на старости лет рехнулась:
калеку-хахаля к себе привела. Ведь никто же не поверит в сказку о чудесном
воскресении утопленника. А со временем, я убежден, Вам станет за меня просто
стыдно: это только грязь можно смыть, а верблюжий подарок, - он кивнул головой
назад, - никогда! Он мне дан до самой могилы… Да и вообще, ни к чему все это: я
известный в округе Гаврила Горбатый; у меня всегда найдется крыша над головой,
кусок хлеба и ''Портвешок''. Чего мне еще желать? А насчет воспоминаний… Это тоже счастье – носить в сердце свою тайну:раскидистые березки вдоль берега, чайки над рекой. И Ваши ладони, кои
расчесывали нам со Светкой наши мокрые волосы, когда, искупавшись, мы лежали с
ней бок о бок на горячем песке…                                                 
     - Нет, теперь мне на все мои ''выгоды''глубоко наплевать. Я сделаю для тебя все, что в моих старушичьих силах! Даже
если ты не перестанешь меня осуждать до самой моей смерти!..                                                                                                                                              
     Двери открылись, и  с улицы вместе с пассажирами вошла продавщицас огромной корзиной сладостей… А когда она захлопнула за собой дверь вагона,
бородач поднялся, взял в руки гармонь и, с улыбкой взглянув в лицо своей
собеседницы, сказал:                            
     - Хорошо. Если Вам хочется сделать дляменя добро, купите мне шоколадку: честно говоря, я с самого детства ничего
подобного не ел.                                                                 
     - Конечно, - она растерянно засуетилась, -я сейчас…                                                     
     Вынув кошелек из своей сумки, лежавшей вуглу, Валентина Алексеевна кинулась в вагон и помчалась за продавцом;
споткнулась о ножку сиденья, упала, снова поднялась… А когда через некоторое
время буквально влетела в тамбур с плиткой шоколода и пакетиком карамелек в
руках, там никого не оказалось. А на ее сумке лежал помятый лист картона.
Быстро схватив его, Валентина Алексеевна увидела написанное синим фломастером:                                                               
                                                                                                                                                      
                                                                ПРОСТИ  МЕНЯ, МАМА                                                        
 
     Двери электрички захлопнулись.                                                                                           
     - Юрочка! – Она прильнула к окну. –Сынок!                                                                      
     Состав тронулся, и вскоре за окном сновазамелькали почерневшие от сырости сосны…


Владимир Кузин

Сообщение отредактировал bukwa - Суббота, 27.07.2013, 23:45
 
Форум » Литературные блоги » Владимир Кузин » Горбун
Страница 1 из 11
Поиск:

Яндекс.Метрика