[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » Литературные блоги » Владимир Кузин » Неоконченная картина
Неоконченная картина
bukwaДата: Суббота, 29.06.2013, 00:10 | Сообщение # 1
Группа: Проверенные
Сообщений: 27
Награды: 0
Репутация: 0
Статус: Offline
- Так вы, ребята, рисовальщики? - окинув взглядом сваленные
в углу комнаты рюкзаки и мольберты, хозяйка спросила двух юношей, которые
сидели напротив неё за столом и пили чай с брусничным вареньем. Около часа
назад они попросились к женщине на ночлег.
    - Мы студенты
художественного училища. Идём к тигровому мысу делать наброски…
    - Взаправду?.. –
та оживилась. – Да-а, место красивое… А слышали вы историю об известном
художнике, который тоже бывал у тигрового мыса?
     - Нет, - покачал
головой старший из ребят. – Расскажите, тётя Даша.
     Женщина
отхлебнула из чашки и, немного помедлив, как бы собираясь с мыслями, начала
своё повествование…
 
 
     Давно это было,
ещё в прошлом веке. Мне моя бабка сказывала: жила в нашем посёлке (он тогда
маленьким был) одна деваха, которую односельчане промеж себя называли
“Варька-чума”. Да и впрямь: сутулая, на коротких ножках, одна меньше другой –
потому ходила вперевалку. Шея немного скособочена, один глаз как бы в сторону
смотрит. А уж улыбаться или реветь начнёт – нижняя челюсть так отвиснет, что
смотреть без смеха и ужаса нельзя. Стеснялась Варька своего убожества; потому,
видать, и чуралась людей. В лавку за товаром, аль ещё куда выйдет - прохожих
стороной обходит, в землю смотрит… Да-а… Зато сдружилась она с сельским
зверьём. Люди порой диву давались, когда на их глазах местные кошки и злые по
натуре псы, завидев “чуму”, подбегали к ней и давай хвостиками вилять. А та ни
одного из них вниманьем не обойдёт: кого за ушком почешет, кого по спинке
погладит… Хворый ли кто – приведёт к себе, молочком тёплым напоит; хромому
лапку полечит и тряпочкой перевяжет… Побежит кошка или собачонка довольная, а
Варька смотрит ей вослед и кривит рот - улыбается…
     А ещё Варька лес
любила. Порой с утра до вечера там пропадала. Видели сельчане, как она ромашки
да лютики целует, берёзку обнимает; а уж лесных птах вокруг “чумы”, бывало,
целые тучи вьются. Она им пшена набросает и любуется, как они его клюют и
щебечут. Хорошо ей с ними было. Оно и понятно: зверьё не видит уродства…
 
     И вот однажды – а
было это в начале лета – шла она по лесу мимо Шалуньи-реки: так её за бурное
течение да каменные пороги прозвали. Глядь: молодой парень в порванной грязной
рубахе на краю обрыва стоит, за ветку сосны держится. И вроде бы собирается
вперёд шагнуть… Кинулась она к нему:
- Совсем спятил?! – кричит.
     Схватила его за
рубаху и от обрыва оттащила… Отдышалась, к парню пригляделась; а тот рукой
водит - будто ищет, за что ухватиться.
     - Так ты… слепой?
– опешила Варька.
     А незнакомец уткнулся
лицом в землю и заплакал, как ребёнок…
     Кое-как привела
его Варька к себе домой. Сбегала за своим дядькой, Михеем, - единственным её
родственником, оставшимся после смерти её родителей (они на телеге вдвоём под
лёд провалились). Тот хотел было отвезти парня в город и сдать его там в
участок; да Варька настояла, чтоб слепой остался у неё: мол, не в себе он, да и
слабый совсем, помрёт по дороге. Делать нечего: затопил Михей баньку и отмыл
парня, как следует. Одели его в чистое бельё, спать уложили. Да вот беда:
захворал тот. Всю ночь в бреду пролежал, пот с него градом катился. А наутро ни
ест, ни пьёт, еле губами шевелит…
     Взяла тогда
Варька из своих мешочков по щепотке трав, которые в лесу собирала, приготовила
из них отвар да стала поить им больного. А на ночь ему горячего молока с мёдом
давала… И за неделю ушла хворь из парня…
     Узнали они, что
звали его Никола. Деревня его была в семидесяти верстах отсюда; был он таким же
сиротой, как и Варька. С детства любил рисовать (отсюда прозвище – “малявщик”),
целыми днями бродил по окрестным лесам и лугам в поисках подходящего “пейзажа”.
Прослышал он о красотах тигрового мыса и решил во что бы то ни стало до него
добраться. Наконец, нашёл его. Но случилось несчастье: ослепила его молния.
Стал он звать на помощь. Да разве встретишь кого в глухом лесу!..  Побросал он кисти и краски и поплёлся в ту
сторону, откуда пришёл. Голодный, озябший, промокший до нитки под дождём,
бродил он так пять или шесть дней...
- Что теперь делать, не знаю, -
закончил он свой рассказ. – Кому я такой нужен?..
- Живи у меня, - встрепенулась
Варька, - места хватит…
- Спаси тебя Господи, добрая
душа, - тот едва сдержал слёзы…
 
     … Стали они жить
вдвоём.
     Постепенно
Николай освоился в хате; стал быстро находить кровать, стол, печку. Затем
научился не только ориентироваться во дворе, но и понемногу работать: колоть
дрова, доставать воду из колодца. Иногда помогал Варьке копать грядки - по
верёвочке, натянутой между колышками. Даже хотел корову Милку подоить, да
Варька его остановила: мол, ещё боднёт.
     А уж сама деваха
прямо расцвела: целыми днями то в избе убирается, то у печи вертится. Связала
Николаю носки и варежки “на зиму”. Примерил тот и говорит: “В самый раз. Да
какие тёплые! Спасибо.” А у той от радости аж щёчки горят! Ещё дядька Михей
сказывал: подаст она Николаю обедать, сядет поодаль и любуется, как он ест…
     Кот по прозвищу
Тимофеич сначала шипел, завидев Николу. Но Варька с ним поговорила, и вскоре
зверь уже тёрся о его ноги. “Подлизываешься”? – проговорил как-то Николай и
бросил ему увесистый кусок рыбы. Кот громко зачавкал.
- Какого он цвета? – спросил
Никола Варвару.
- Чёрного, - ответила та. – Без
единого пятнышка…
- Ясно, трубочист.
И они засмеялись.
     А однажды на
дверцу форточки села маленькая птичка. Да так голосисто защебетала, что Николай
вздрогнул:
- Что такое?
     - Ой, какая
кроха! - взвизгнула Варька. - Проголодалась, поди-ка. Сейчас тебе хлеба
разомну… Держи…
     Наевшись, та
вспорхнула и полетела в сторону берёзовой рощи…    
     А ещё Варька
приносила из леса цветы и рассказывала Николаю про каждый из них – какой он
расцветки, какие у него на лепестках узоры. Давала ему их понюхать, сообщала их
название; а после экзаменовала: мол, определи по запаху, что за цветок.
     - М-м, - восторгался
Никола, - они, наверное, удивительно прекрасны, если издают такой сладкий
аромат…
     Так они прожили
месяца три, до самой осени.
 
     И вот однажды у
их односельчанки, тётки Катерины, остановился по пути домой – отдохнуть и
попариться в “русской баньке” - молодой иноземный лекарь, которого привозил
один богатый купец для своей больной супруги. Разговорились они с хозяйкой.
Узнал этот лекарь про слепого художника и говорит: есть у них в Германии
доктор, его друг, который излечивает очень тяжёлые формы глазных болезней;
многим, даже совсем слепым, вернул он зрение. Разумеется, операции стоят
дорого. Но если, мол, ваш больной пожелает, то через пару деньков, когда он,
лекарь, продолжит путь, то может взять слепого с собой…
     Катерина пришла к
Варьке (она покупала у неё молоко) и всё ей при Николае рассказала. Едва
услышал он это, вскочил и от волнения выбежал из хаты на улицу… А когда
воротился, сразу рухнул на кровать и уткнулся лицом в подушку…
     Весь следующий
день Николай ходил как в воду опущенный, почти не проронив ни слова. А Варька
смотрела на него и с каждым часом бледнела…
     Вечером, когда
Николай сидел у печки, Варвара подошла к нему и положила руку на его плечо. Тот
вскочил и заходил по комнате взад-вперёд:
     - Не могу я, -
говорит, - только и делать, что в земле копаться да брюхо себе набивать.
Человек создан по образу и подобию Божию, так Библия говорит. А Бог - прежде
всего Творец… Знаешь, мне часто грезятся мои недоконченные картины; я ясно
вижу, куда какие краски нанести, какой образ и силуэт вставить. И всё остаётся
только в моём воображении. А так хочется воплотить свои мечты в реальность!
     Помнишь день,
когда ты меня спасла? Я ведь слышал, как журчит внизу вода; представлял, как
стремительно она несётся по склону. И хотел кинуться в неё, чтобы разом всё
оборвать! А к чему мне такая жизнь?! Я чувствую, что был рождён для чего-то
высокого, что способен постичь красоту и гармонию мира и удивить этим людей!
     За несколько дней
до того я увидел поистине божественное зрелище – там, на тигровом мысу.
Огромная высокая скала вонзилась в клубящиеся иссиня-чёрные тучи, из которых
время от времени вырывались серебристые языки молний. На её склоне бушевали от
ветра вековые сосны и ели. А внизу простиралась необъятная зелёная равнина с
голубой лентой реки!.. Я быстро начал переносить увиденное на холст. И вдруг –
сильнейшая вспышка, резкая боль в глазах. Я вскрикнул, заслонил их руками… А
когда открыл их, передо мной был мрак. Мир для меня перестал существовать… С
тех пор я стал двуногим скотом, жующим свою жвачку…
     И он горько
заплакал…
     Наутро Варвара
была бледная, как мел. Видимо, не спала всю ночь.
     Николай и вовсе
был сам не свой. К завтраку, который положила перед ним Варвара, даже не
притронулся. Сидел, опустив голову… И вдруг вскинул её и говорит:
     - Варя. Будь что
будет, а я поеду. Может, уговорю доктора сделать мне операцию в долг, после
отработаю… Даст Бог, прозрею и буду рисовать. Нет – не обижусь, значит – судьба
моя такая. Но попытку сделаю, иначе до конца своих дней не прощу себе
малодушия. Ну, а сгину в дороге – это даже лучше, чем так жить, только небо
коптить…
     Варвара смотрела
в окно и кусала губы… Затем вышла из комнаты… А через некоторое время
вернулась, подошла к Николаю, взяла его за руку и положила на его ладонь
ожерелье.
- Что это? – спросил он.
- Мамино. Из драгоценных камней,
очень дорогое.
- Зачем? Не надо…
- Молчи… Я уговорю дядю Михея
поехать с тобой, одному тебе нельзя…
- А как же ты?.. На что жить
будешь?
- А у меня Милка есть, - она попыталась
улыбнуться…
     - Варя! Варенька!
– Он вскочил и схватил её за плечи. – Даю тебе честное слово, перед Богом
клянусь: всё отдам до копейки! Даже если останусь слепым, вернусь и отработаю!
Веришь?!.
     - Ты вот что… -
она отстранила его руки. – Если будешь снова видеть, не возвращайся ко мне,
ладно? –  По её щекам потекли слёзы,
которые Николай, естественно, не видел.
- Как?.. Почему, Варя?.. Или я
тебя чем обидел?.. А может, просто надоел?..
     - Нет-нет… - Она
опустила голову. – Мне даже… хорошо с тобой было… Только… Знаешь, я ведь
уродина…
     Усмехнулся
Никола.
     - Да слышал я эти
разговоры!.. У тебя душа красивая. А такой человек не может не быть прекрасен.
Это законом гармонии называется… Долго объяснять. Главное, не слушай больше никого.
     Он обнял её и
прижал к себе. Варвара прильнула к нему с такой доверчивостью, как родная дочка
припадает к своему отцу. И разрыдалась.
     - Это что такое?
Ну-ка, прекрати… - Николай наклонился и поцеловал её в щёку. – Вот увидишь, всё
у нас будет хорошо. Мы ещё заживём все вместе: ты, я, дядя Михей и наш
Тимофеич. Откормим его сметаной, как борова, - усмехнулся, - а он будет лежать
на подоконнике, греться на солнышке и сладко мурлыкать. Да?
     Варвара только
рассмеялась в ответ… 
 
     Как ни ругался с
ней дядька Михей – мол, совсем ты сдурела, последнее отдаёшь, пойдёшь по миру,
- но Варя была непреклонна: мамино это богатство, мне и решать, что с ним
делать. Да и ты, говорит, дядя Михей, в накладе не останешься: сколько тебе
будет нужно за твои труды, столько себе и возьмёшь. А Николу блюди, как родного
сына…
     Глянул снова
Михей на ожерелье, почесал в затылке и… махнул рукой: будь что будет…
     На следующий день
снарядились они в дорогу. Обнял ещё раз Николай Варвару; сказал, чтоб ждала
его. И отправился с иноземным лекарем и дядькой Михеем в путь…
 
     Осталась Варька
жить одна с Тимофеичем.
     Заметили
сельчане, что изменилась она. Со зверьём возиться почти перестала, взялась
модные причесоны себе делать да платья новые примеривать. В доме принялась всё
до блеска натирать, даже полы мыть - с мылом. 

- Ты что разошлась? – спросила её
как-то Катерина.
- А ну, как Николай на днях
воротится, - отвечала Варька, - так у меня в избе чисто…
     А однажды, когда
уже повалил снег, получила Варвара письмо. Почтальон сельский, Гаврила,
сказывал, что у неё аж руки тряслись, когда она прямо при нём это письмо
разворачивала. В нём дядька Михей сообщал “племяшке”, что, мол, доехали они до
города Лейпцига благополучно, только устали очень; а сам он, Михей, немного
простыл. Что Николу поместили в больницу для операции. И что за ожерелье, при
содействии лекаря, с которым они ехали, получил он большие деньги…
     Засияла Варька;
принялась по всему посёлку бегать, не стесняясь своей внешности, - всем своим
знакомым про “моего Николая” рассказывать…
 
     Однако прошёл
месяц, другой, третий… Наступила весна. А от дядьки Михея не было больше
никаких вестей.
     Поникла Варька.
Как жёлтый одуванчик перед ненастьем, свернулась. Но почтальона всё ещё ждала,
как Бога. Однако тот, завидев “чуму”, только головой качал – мол, нет тебе
ничего… Часто люди видели, как Варвара стоит на дороге и смотрит в ту сторону,
куда укатил Николай… Забросила она себя: причёски, как прежде, делать
перестала, в избе убиралась всё реже… А вскоре и вовсе затосковала, из дому
почти перестала выходить…
 
     И вдруг, уже в
середине июня, в погожий ясный день – шум и крики по посёлку: “Иностранцы
едут!”  Варвара выбежала из хаты
осунувшаяся, бледная – и сразу вместе с сельчанами кинулась к дороге.
     И точно:
навстречу тройка, да с колокольчиком! Народу собралось на пути – не проехать
ей.
- Тпрру-у! – возница кричит. И
вожжи натянул. Лошади захрапели и остановились.
     Из кареты вышли
два добрых молодца в заграничных костюмах.
     Один из них окинул приветливым взглядом
толпу; а когда сквозь неё протиснулась коротышка со скособоченной шеей и,
тяжело дыша, остановилась от него в нескольких шагах, он пристально в неё
всмотрелся, и… лицо его у всех на глазах стало меняться…
     Он медленно к ней
подошёл.
- Варвара?.. Это… Вы?..
     Она молча
кивнула, не отрывая от него глаз. На лбу и щеках её выступили капли пота.
     С минуту тот
стоял как вкопанный… затем мельком посмотрел на любопытные и насмешливые
взгляды сельчан… и протянул Варьке бумажный свёрток:
- Вот, возьмите… Здесь деньги,
которые я был должен… Спасибо Вам…
     Она стояла не
шелохнувшись. Тогда он сунул ей свёрток в карман её мятого грязного платьишка,
добавив:
     - Здесь ещё
свидетельство о смерти дяди Михея… Двусторонняя пневмония… Там же, на местном
кладбище, и похоронен…
     - Николя… - к ним
подошёл молодой иностранец. – Нам надо ехат… на натура… где ест это место?..
     И взглянул на
“чуму” страдальческим взглядом…
Ещё раз поблагодарив Варвару,
Николай сел в карету; и они покатили назад.
- Красавец стал… Жених…-
послышалось из толпы.
- Особенно для нашей Варьки, -
добавил кто-то.
     Иные прыснули со
смеху. А когда та скривила губы и у неё, как обычно, при этом отвисла челюсть,
толпа дружно захохотала.
     Под смех и свист,
на своих коротких ножках и вперевалочку, подобно гусыне,  “чума” кинулась к своему дому…
 
     …После этого
сельчане только и судачили о том, что, мол, теперь Варька на свои “тысячи”
построит себе “шикарный дом”; а то соорудит большой скотный двор и, наняв
рабочую силу, станет “богачкой”. Но та, как потом говорили, “тронулась умом”:
купила несколько мешков пшена, другой снеди, погрузила всё на телегу и вместе с
Тимофеичем и Милкой укатила из посёлка... Кто говорил после, что поселилась “чума”
где-то на хуторе в Сухой долине; иные утверждали, что подалась она за
Петровские болота, в тьму-таракань... Как бы там ни было, а в посёлке она
больше не появлялась; и вскоре разговоры о ней смолкли…
 
     Когда-то, мне моя
бабка сказывала, на этом история и заканчивалась. Но примерно через три десятка
лет после пропажи “чумы” остановился в нашем посёлке на ночлег немецкий врач.
Рассказал он, что в молодости бывал в здешних краях, и напомнил о слепом
художнике. Оказалось, это был тот самый лекарь, который отвозил “Николя” в
Лейпциг. Он и поведал хозяевам, что, когда “Николе-малявщику” вернули зрение,
тот сразу восхитил всех, написав портрет местной баронессы. Ему стали поступать
заказы, в том числе от довольно “солидных” клиентов, а с ними и неплохие гонорары.
Постепенно к нему пришли почёт и уважение. Но всемирную известность ему принёс
пейзаж, наброски к которому он сделал именно в наших местах, когда был здесь со
своим немецким другом.
     Картина эта имела
невиданный успех. Многие именитые художники отзывались о ней с восторгом. А на
одном из конкурсов “Никола-малявщик” получил за свой пейзаж первую премию. И
довольно солидную.
     По окончании
художественной школы и затем Академии Искусств Николая пригласили в ней же
читать студентам лекции. Он стал знаменитым живописцем. Изображал местные
парки, фонтаны и другие достопримечательности; но в основном рисовал портреты
крупных чиновников и богатых особ. Особенно великосветских “фрейлин”, чьей
красотой восхищался и в изображении которых, говорят, достиг небывалого
мастерства.
     Жить Николай стал
роскошно, в одной из дорогих и престижных квартир в центре города. Нередко его
стали приглашать на всевозможные балы и торжества. Он заимел множество
поклонниц; однако семью так и не завёл: вся его жизнь была отдана искусству…
     Но спустя годы он
начал появляться на публике в нетрезвом виде… Вскоре его пристрастие к алкоголю
усилилось. Он стал, что называется, “срываться” – устраивать скандалы при
людях, говорить окружающим непристойности… Уволился с преподавательской работы…
Заказы принимал с каждым разом неохотнее, чем навлекал на себя гнев знатных
особ. При этом отвечал им довольно остро и злобно. Сказывали, например, что
супруге одного швейцарского банкира, которая предложила Николаю за большие
деньги написать её портрет, как она выразилась, с “изящным ликом”, ляпнул
примерно так: “Твоя жирная харя на моём полотне не поместится…”
     А затем и вовсе,
как говорится, ушёл в свою скорлупу: уволил повара, прачку и всю остальную
прислугу; к себе никого не пускал, и сам выходил на улицу крайне редко – в
основном за спиртным…
     И вот однажды (а
было ему на тот момент сорок с небольшим лет) соседи забили тревогу: их
“затворник” не выходил из своей квартиры уже несколько суток. Позвали
полицейских. Те принялись звонить и стучать в дверь к “Николя” – всё было
напрасно. А когда её взломали и вошли вовнутрь, то в одной из комнат увидели
разбросанные по полу куски изрезанных портретов – известных чиновников,
полководцев, но в основном - стройных голубоглазых красавиц. А в дальнем углу,
где давно потухли свечи, нашли и самого Николая - обрюзгшего, с густой щетиной.
Скончавшегося, как выяснилось позже, от сердечного приступа. Причём лежал он с
кистью в руке - возле мольберта с какой-то картиной. Когда её вынесли на свет, то
взорам людей предстало изображение некрасивой, с искривлённой шеей девушки в
потрёпанном деревенском платьишке. Она протягивала ладонь с крошками хлеба
маленькой птичке, сидевшей на форточке. При этом лицо девушки светилось
невыразимым счастьем…
     Полотно это
отдали в Академию Искусств, где Николай когда-то учился и преподавал. Там долго
не решались показать картину публике - по причине, как заявили специалисты, её
незавершённости и неэстетичности. Но когда всё же выставили, то её сразу
приобрёл один католический пастор. Принёс в собор, где служил, и поставил у
стены в углу, чтобы затем, по его словам, найти ей другое место… Каково же было
изумление священников и служителей храма, когда они заметили, что многие
прихожане, подолгу глядя на полотно, крестились и даже плакали…
 
 
     Вот такая
история, - вздохнула женщина. – Ну, ладно, рисовальщики, пора укладываться,
время уже позднее…
    И она пошла
стелить им постель. Но ребята ещё долго сидели, уставившись в пол. Видимо,
размышляя о только что услышанном рассказе…


Владимир Кузин

Сообщение отредактировал bukwa - Суббота, 29.06.2013, 00:11
 
Форум » Литературные блоги » Владимир Кузин » Неоконченная картина
Страница 1 из 11
Поиск:

Яндекс.Метрика