Поиск

Новые статьи в Архиве КБ

[29.03.2016][Повести и романы]
Улыбка Джоконды Просмотров: 866 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Стихи]
Яна Абдеева. Рожденная летать Просмотров: 1646 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
[01.02.2015][Книжные рецензии]
Елена Невердовская. Греки — Скифы — Готы. Сезон первый Просмотров: 1342 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ. Продолжение Просмотров: 1297 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Тамара Шайкевич-Ильина. МОЯ ЖИЗНЬ В СТРАНЕ СОВЕТОВ Просмотров: 1311 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)
[01.02.2015][Мемуары]
Ольга Мельникова, Леон Матус. ТЯРПИ, ЗОСЯ, ЯК ПРИШЛОСЯ! Продолжение Просмотров: 1403 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (6)
[01.02.2015][Интервью]
В «Контакте»: Яна Абдеева Просмотров: 1543 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

Самые читаемые в Архиве КБ

[17.10.2012][Стихи]
Тамара Мадзигон (1940-1982). Стихи Просмотров: 11415 | Рейтинг: 5.0/2 | Комментарии (1)
[15.06.2012][Православная книга]
Марина Мыльникова. Белая ворона. Наталья Сухинина Просмотров: 7955 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[25.01.2014][Статьи]
Яна Абдеева. «Я жизнь должна стихом измерить...». О творчестве Фаризы Онгарсыновой Просмотров: 6180 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5602 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[17.10.2012][Мемуары]
Вспоминая Тамару Мадзигон Просмотров: 4818 | Рейтинг: 5.0/1 | Комментарии (1)

Самые рейтинговые в Архиве КБ

[25.05.2012][Статьи]
Геннадий Банников. Смысл звука Просмотров: 3354 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (19)
[31.05.2012][Шаржи С. Алексеева]
Сергей Алексеев. Шаржи на писателей Просмотров: 5602 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (8)
[18.10.2013][Стихи]
Станислав Осадчий. Путь (стихи из романа "Шкипер") Просмотров: 3452 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (0)
[22.06.2012][Рассказы]
Борис Стадничук. Лимб. (Петруха и Пастернак) Просмотров: 3706 | Рейтинг: 5.0/4 | Комментарии (5)
[19.07.2012][Стихи]
Евгений Демидович. А свет ещё горит Просмотров: 2865 | Рейтинг: 5.0/3 | Комментарии (1)

Новые файлы в Архиве КБ

[21.07.2015][2014]
№ 4, 2014 1257 | 3 | 57
[19.01.2015][2014]
№ 3, 2014 1528 | 0 | 80
[09.10.2014][2014]
№2, 2014 1600 | 0 | 98
[30.09.2014][2014]
№1, 2014 1569 | 0 | 141
[25.01.2014][2013]
№6, 2013 2242 | 0 | 382

Самые популярные темы форума

  • Монстры в творчестве Пушкина (стихотворение "Пророк") (48)
  • ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ/ФОРУМЧАНАМ. (25)
  • Обращаюсь за помощью. Тема: что я написала? (12)
  • Драматическая ситуация (11)
  • Часы (9)
  • Опросы

    Какие книги Вы предпочитаете?
    Всего ответов: 118

    В галерее

    Всего материалов

    Публикаций: 659
    Блогов: 535
    Файлов: 77
    Комментариев: 8607
    Новостей: 1074
    В галерее: 193
    Объявлений: 5
    Форумы: 435
    FAQ: 7

    Блог

    Главная » 2013 » Октябрь » 24 » Николай Веревочкин. Викинг в стране рогатой матери-оленихи. Глава 30
    13:32
    Николай Веревочкин. Викинг в стране рогатой матери-оленихи. Глава 30



    30. МЕТОД ЧТЕНИЯ ПО ХАНСУ АНДЕРСЕНУ

    Ханс человек спортивный и довольно выносливый. Пожалуй, он мог бы взойти и на Эверест. Но при одном условии: в каждом промежуточном лагере на пути подъема должен быть душ. Он не мог представить себе жизнь без душа, туалета и Интернета. Варварство, если разобраться, это и есть отсутствие этих вещей у людей, не говорящих по-английски.

    Наши пути разошлись. Ханс Андерсен пошел совершать омовение в душ, а я с той же целью направился к горной реке. Б-р-р-р… А куда денешься, надо держать марку природного человека, аборигена.

    Возвращаясь с реки, я совершил маленькое экологическое преступление - вырезал для Ханса посох из кустарника, который в народе зовут волчьей ягодой, и мы пошли вверх по ущелью к леднику. Мы отошли от юрты не более ста метров, когда Ханс спросил, остановившись:

    – Плащ да?

    Горы быстро учат разумных людей.

    Мы прошли ельник, перешли мост из бревен, поднялись по истерзанной ручьями дороге вверх и природа, климат, настроение разительно изменились. А вместе с ними изменились и мы. Для того, чтобы так изменился мир, по равнине нужно было бы пройти не менее ста километров. В горах достаточно подняться по высоте не более чем на сто метров. Мир стал тревожно серьезным и величественно угрюмым. Справа склон порос сумрачными елями, слева был гол, истоптан овечьими копытами.

    – Николай? Рогатый мать-олениха? – ткнул Ханс палкой в овечьи орешки.

    – Баран, - отвечал я и показал на пегий склон в белых валунах и зеленых пятнах арчи делающих его похожим на камуфляжную форму. По склону бродили тонкорунные овцы. Снизу склон казался почти вертикальным. Между крошечными овцами и нами проплывало одинокое облако.

    – Дикий? – спросил Ханс, поправляя круглые очки.

    Мне жаль было его разочаровывать окончательно:

    – Почти.

    Дорога шла над обрывом. Далеко внизу ревела и клокотала река. Еще недавно она была прозрачным льдом. От нее несло холодом прошлых тысячелетий. Две ели, упавшие с противоположных берегов, скрестились над потоком. Из воды выглядывала влажная спина огромного валуна. На нем сидела синяя птица. В отличии от Ханса у меня дальнозоркость, а не близорукость.

    – Ханс! – позвал я его, присев на корточки. – Синяя птица!

    Ханс боялся высоты и шел на почтительном расстоянии от края обрыва.

    – Что? Что такой?

    – Блу бёд, - пытался я перекричать рев реки и указывал пальцем вниз.

    Ханс Андерсен крутил головой, не понимая, что мне от него нужно. Он, видимо, полагал, что я увидел оленя с ветвистыми рогами, пьющего воду из горной реки. Его глаза не были рассчитаны на небольшую птицу. Мне очень хотелось, чтобы датчанин увидел синюю птицу, приносящую удачу. Он этого заслуживал. Но человек в упор не видел своего счастья – птицу, сидящую на влажном, обтекаемом прохладным хрусталем камне, в ста метрах внизу.

    Птица не стала ждать.

    Давно я не испытывал такую досаду и разочарование. Мне очень, очень хотелось, чтобы Ханс Андерсен увидел синюю птицу.

    Дорога ушла влево от реки - и вскоре можно было разговаривать, не крича. За поворотом открылась поляна коричневого навоза, огороженного сухими ветками, похожими издали на рога и кости доисторических животных. Загон для коров. От хижины, укутанной в полиэтилен, хлопая голенищами резиновых сапог, к нам бежал мальчик в расписанной латиницей одежде из вторых рук. Вот так же, наверное, заметив автолавку, бежал с Караульной горы главный герой «Белого парохода». Бежал и кричал: «Приехала! Машина-магазин приехала!». Но этот малыш, не знающий что такое автолавка, бежал молча, сосредоточено. За ним спотыкались две девочки. У малыша, который торопился к нам, была круглая голова на тонкой шее и оттопыренные уши, как и у внука Мамуна. Но не было восторга в его взрослых глазах предпринимателя.

    – Хэлоу! Бом-бом дай!

    Что такое «бом-бом» я не знал и протянул яблоко. У подбежавшей малышки под носом висела прекрасная изумрудная сопля. Следом подоспела сестренка. Девочки смотрели на нас глазами молодых телят, впервые увидевших трактор. Там, где появляются туристы, непременно возникает и попрошайничество. Я раздал все яблоки, а Ханс, предварительно согласовав со мной сумму, сомы. Сом – это не рыба. Сом – денежная единица.

    – Фото возможно? – спросил он детишек и защелкал фотоаппаратом.

    Распрощавшись с детьми гор, мы пошли дальше, любуясь переплетением корней тянь-шаньских елей, и внезапно увидели черную просеку, уходящую вверх, в облака. Почва была стерта, словно гиганты катались на чугунных задницах. Мы проследили просеку до облаков и увидели причину чудовищной прорехи – застрявшие между камней и стволов бревна. Ели вырубали, а бревна просто скатывали вниз. И они летели, срывая убогий покров земли со склона, на дорогу и дальше вниз. Это были лесозаготовки. Судя по размаху варварства, незаконные. Дорога, через которую перелетали бревна, была туристической тропой. Где-то в облаках раздавался прекрасный и отвратительный звук,  с каким топор вонзается в плоть живого дерева – сочный, тревожный. Наверное, так же сочно кровавое лезвие топора вырубало рога из отсеченной, мертвой головы матери-оленихи, врубаясь в череп возле открытого глаза. Разницы нет: убийство человека, убийство животного, убийство реликтового дерева – все убийство. Древние это понимали. Они приносили жертву, обставляя умерщвление животного, дерева ритуалами, поэзией поклонения богам. Мы же просто убиваем, превращая живое в трупы и бревна.

    А вела дорога к дому лесника.

    Дело старшего объездчика заповедного леса Орозкула по превращению сосен и елей в бревна жило и процветало.

    Домик под односкатной шиферной крышей прилепился к скале ласточкиным гнездом таким образом, что, если бы сверху сорвался камень, он непременно перелетел бы через него, не причинив вреда. Домик был узким и длинным, как вагон. К нему вела крутая тропинка с перилами из ошкуренных жердей. Ограда предохраняла от возможных падений. Топор воткнут в чурбан. Под скамейкой дремал добродушный лохматый пес свирепого вида. Ни коровы, ни туристы его не интересовали.

    Две яростные реки сливались в одну.

    Мы перешли последний из циклопических мостов над хрустальным водопадом, ревущим свирепую песнь тающих ледников, и вдруг, в доли секунды наступила умиротворяющая тишина. Поменялись звуки, запахи и тени. Совершенно равнинная река огибала только что подстриженную английскую лужайку. Покой. Вечный покой. Место, где сосредоточилась мудрость всего мира. По инерции проскочили мы это зону  тишины и счастья. Счастье, кто не знает, это равнинный участок в горах. И снова вернулись в яростный и сумрачный мир. Между двух склонов, поросших елью и разделенных вновь забурлившим потоком, ударил слепящий и свежий ветер с ледников. Мелкие листья поскакали на нас лягушками. Шорох хвои был похож на океанский шум.

    Мы оставили тропу и спустились вниз на влажную, но ровную почву долины.

    – Николай, нехорошо.

    Чего же хорошего. Какой-то идиот на вездеходе оставил две глубокие колеи в болотистой почве, вывернув пласты голубой грязи. Нельзя продавать такие мощные машины (…) лентяям. Прости, господи. Не зря же ты изгнал человека из рая. Дело не в яблоке. Просто не место нам в раю. Для чего было осквернять эту божественную красоту? Что испытывало, еще раз, прости, господи, существо на вездеходе, увеча девственный пейзаж? Нет ответа. Что испытывает сумасшедший, полосуя ножом полотно великого мастера?

    Неизвестный мерзавец, испоганивший нашу общую планету, испортил настроение.

    Мы остановились у камня, покрытого пятнами мха, напоминающими континенты. Он был похож на земной шар, вросший в почву.   

    Ханс, подстелив куртку, сел на вершину, скрестил руки на груди и стал смотреть на мерцающие ледники, то исчезающие за облаками, то появляющиеся вновь. И ледники и облака были слепяще снежными, призрачными. Суров был пейзаж. Холодные растрескавшиеся глыбы дыбились, топорщились, вспучивались, торчали, нависая над нами в зыбком равновесии.  Казалось, щелкни пальцами – и покатится сверху, дробясь и грохоча, тяжелое вещество гор.

    Ханс закрыл глаза и медитировал.

    Я оставил его наедине с ледником и, прихватив фотоаппарат, пошел по пружинящей под ногами болотистой почве к шумящей реке, загроможденной свалившимися сверху глыбами и стволами елей. Поток обтекал большой камень. На плоскую вершину его нанесло земли. Из нее, как бы против течения и ветра, дующего по ущелью с ледников, росла молодая елочка.

    Когда я вернулся, Ханс все так же сидел на камне-планете и читал книгу. Это была повесть «После сказки (Белый пароход)». Прочитает страничку и долго смотрит на ледник.

    Я вздрогнул от птичьего крика. Он был как крик безымянного мальчика, жившего в этом земном раю: «Нет, я лучше буду рыбой. Я уплыву отсюда. Лучше я буду рыбой». Да, рай это место, где нет человека.

    Но почему у мальчика нет имени?

    Все, что мы знаем о нем – внук Расторопного Момуна, доброго старика, не способного постоять за себя. Сирота при живых родителях.

    У него нет имени, потому что он – это я, это Ханс. Каждый из нас. У него мое имя, твое имя. Это повесть о каждом, живущем на планете. Наша планета – рай. Но мы не достойны его.

    Это повесть о том, как однажды нас принуждают убить свое детство, наши сказки, которым мы верили, а вместе с ними убить совесть и свою душу.

    И мы убиваем. И думаем, что становимся взрослыми.

    Печальная кульминация нашего путешествия. Человек тридцать лет мечтал увидеть места, о которых была написана книга, потрясшая его в детстве. И вот он на родине Рогатой матери-оленихи сверяет текст с натурой.

    Замечательный метод чтения, замечательный. Книгу обязательно надо перечитывать в местах, где она была написана, или в местах, о которых она была написана. Помню, как двадцатилетним я прошел через тенистое кладбище Тарусы, постоял у зеленой от лишайника могилы Борисова-Мусатова. А потом, не спрашивая ни у кого дороги, долго искал могилу Паустовского. И нашел ее. Вдали от кладбища. Холмик под дубом на высоком берегу Таруски. С него открывался удивительно простой, милый и величественный вид на Россию. На холмике в пол-литровой стеклянной банке стояли полевые цветы. Кажется, васильки. Кора дуба до высоты, на которую мог дотянутся человек, вставший на цыпочки, была ободрана на сувениры. Это сделали люди, уверенные в том, что оно любят Паустовского. Отчаявшийся краевед вывесил табличку с просьбой не губить дерево, которое любил писатель, и под которым завешал похоронить себя без надгробного памятника. А они читали и продолжали сдирать кору. Я долго сидел у могилы и, прислонившись спиной к изувеченному дубу, читал рассказ о предчувствии первого снега. Человек, написавший его, лежал под холмиком. И я чувствовал его по умиротворению и спокойствию этого места. Никогда у меня не было такого полного слияния с книгой, такого полного погружения в нее. Но как же больно было за его искалеченный дуб, который так любил Паустовский. В эти несколько часов я узнал о жизни то, чего не мог узнать в предыдущие двадцать лет.

    Я не отвлекал Ханса и терпеливо ждал, когда он насладится встречей, которую ждал тридцать лет. В наши годы, конечно, трудно что-то новое узнать о жизни. И все же мне казалось, что он не зря сюда приехал. И даже эта колея идиота, оставившая шрам в его душе, как-то дополняла книгу.

    Я сидел и размышлял о путешествиях на родину книг с потрепанными томиками. Найти бы баньку, в которой писал все тот же Паустовский, или лес по которому с ружьем и записной книжкой вместе с собакой бродил Пришвин. И читать, читать, читать. Оторвешь глаза от страниц, а ты все равно в книге. Ты как бы растворился в ней  и в природе, стал их частью. Потрясающее впечатление. Конечно, это очень дорогой метод чтения. Но момент, когда мир твоего воображения сливается со звуками, запахами, шорохами и красками реального места, а книжная крапива жжет ладонь, стоит того.

    Я смотрел на Ханса и думал – это тот самый мальчик из книги Айтматова, но мальчик, выживший в жестоком и лживом мире взрослых. Вырос, так и не став вполне взрослым, то есть жестоким и лживым. А чем он защищен от этого мира, кроме детской улыбки и этой потрепанной книги тридцатилетней давности?




    Просмотров: 769 | Добавил: nikolaj | Теги: Николай Веревочкин. Викинг в стране | Рейтинг: 5.0/2
    Всего комментариев: 1
     
    1  
    Очень грустно и правдиво, мне кажется. Про Паустовского особенно тронуло.

    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Яндекс.Метрика